Все это на протяжении трех актов. Если бы, по крайней мере, это было пикантно… Но получилось плоско. Вся интрига, если ее вообще можно так назвать, совершенно механическая. Чувствуется конструкция, конечно не лишенная точности, но совершенно без накала. Клотильда является идеальной представительницей парижской bourgeoise. Она хладнокровно воплощает в жизнь свой план, сохраняя видимость хорошей жены и, что еще важнее, верной любовницы. В этой пьесе на первом плане не измена мужу, а измена любовнику. Любовник уже с первого акта является частью дома дю Meниль. Конфликт — измена любовнику. Все вместе — математика, холодная и без ошибок, без капли не только чувства, но и страсти. Здесь никто никого не любит, никто никого не желает, все это — выгодная для всех сделка под руководством хитрой Клотильды. Муж получает желаемую должность. Любовник, на время впавший в отчаяние из-за того, что потерял не столько расположение, сколько свои вторники и пятницы, к которым он так привык, что не может представить себе другой жизни, получает обратно свой статус, а вместе с ним и (после кратковременной грозы) свои вторники и пятницы. А Клотильда благодаря должности мужа поднимается на ступень выше в социальной иерархии, получив более широкие возможности для проявления дипломатических способностей в качестве уважаемой (это самое главное) светской женщины. И так до бесконечности, вплоть до менопаузы, когда она для разнообразия станет святошей. Может, это действительно классика. Клотильда — классика, ее ловкость — классика, ее лицемерие — классика, ее особый интеллект французской самки — классика. Кроме того, классический муж, любовник, для которого вторник и пятница в карете и в гостинице с Клотильдой — тоже классика и, наконец, вся интрига — классика, не говоря о языке, по-настоящему классическом.

Вторая пьеса — бульварная одноактная пьеса Фейдо, более поздняя, чем «Клотильда». Это уже 1900 год. Жена депутата прогуливается по квартире в ночной сорочке, на высоких каблуках и в шляпе. Почему? Июль, в Париже жара, и ей жарко. В связи с этим возникает ряд недоразумений qui pro quo, завершающихся визитом репортера, который, вместо того чтобы взять интервью и написать очерк о депутате, пишет текст, с интересом рассматривая задницу хозяйки дома. И что скажет на это месье Клемансо, живущий напротив?

Здесь уже больше характера. Бульварный фарс, на котором наши бабушки и дедушки переминались с ноги на ногу, разглядывая в лорнет прелести под ночной сорочкой. И если при этом удавалось увидеть часть ножки, было весело. Никакого содержания. Так это выглядит с литературной точки зрения. А вот спектакль — совсем другое дело.