17.11.1942

Потрясающее зрелище. Ор стоит, как в очереди. Де Голль в Лондоне не может справиться с Дарланом в Алжире. Лондон по-французски кроет Дарлана почти матом, а немцы радуются. Стоит ли удивляться, водевиль действительно забавный.

21.11.1942

После обеда в галерее «Шарпантье» на выставке Кеса ван Донгена^{118}. Это один из тех художников, о котором трудно сказать что-то определенное. Некоторые полотна хорошие, некоторые ужасные. Во всем чувствуется беспокойство, но «искусственное», pour épater les bourgeois[654]. Этакая погоня за новым стилем, столь характерная для 20–30-х годов, но погоня мнимая. Вроде современные картины, но одновременно и затхлые. Когда я смотрел на них, то невольно слышал шимми, уанстеп, блюз и чарльстон. Модные танцы, ставшие популярными недавно и в то же время ужасно давно. Меня ничего не связывает с этой эпохой, я чувствую нечто, похожее на ненависть ко всему, что было до войны. Пожалуй, это одна из самых безнадежных эпох. Недавно мне в руки попал роман «Контрапункт» Хаксли. Невозможно читать. Через несколько страниц я отложил книгу. А тогда было столько шума.

Париж по-настоящему хорош только сейчас, когда нет машин и по улицам ездят пролетки или велосипеды. Спокойствие. Погасли неоновые вывески, а из затемненных кафе долетают звуки вальса. Любые неприятности типа принудительной отправки рабочих в Германию и другие «удовольствия» происходят как бы вне реальности. Театры полны, в кинотеатры длинные очереди, женщины и мужчины одеваются так элегантно, как никогда раньше. Никто не платит никаких налогов, черный рынок стабилизировался, и, если есть деньги, купить можно всё. Верхом извращения являются частные сеансы американских фильмов за большие деньги. Посмотрев Кларка Гейбла или другую звезду, испытываешь удовольствие от риска (сеансы, естественно, нелегальные) и ощущение участия в движении Сопротивления.

После выставки заходим в кондитерскую «Ребатте» на чай с птифурами. Я хожу туда изучать чревоугодие. Уже в сумерках мы шли мимо церкви Мадлен и по бульвару к Опере. Великолепный ноябрь. Сухо и тепло. Только бы зима была мягкая, у хозяина нашей гостиницы в этом году почти нет угля.

22.11.1942

После обеда мы пошли в больницу «Кошен» навестить одного из «моих» больных. Интересный персонаж. Шофер из Познани. Когда бежал из Польши, был ранен во время бомбардировки. Кусок стены придавил ему ногу. В Румынии рана немного зажила. Боясь идти в больницу, он сам делал перевязки. С незажившей ногой приехал во Францию и работал на фабрике. С раной происходили странные вещи. Нога отвердела, стали выступать порванные сухожилия и раздробленные кости. Он сам обрезал их или выковыривал косточки перочинным ножом и делал перевязки. И так в течение двух лет, пока само не зажило. Но отвердение не прошло, а нога, ставшая теперь слишком длинной, деформировала позвоночник. Он решился на операцию по сокращению и выпрямлению ноги. Сейчас лежит после операции.