Опыт всех времен не оставляет никаких сомнений в преимуществе Франции над мнениями и суждениями. Но сегодня это влияние настолько ощутимо, и Европа так дорого за него платит, что нечего даже спорить на эту тему. Просто невероятно, что самые посредственные люди, если брать их по одному и из которых самому способному соответствуют тысячи способных по всему миру, что люди без образования и без опыта, вследствие низкого происхождения не посвященные в тайны мира сего, внезапно объединенные и усиленные контактом, как пластины магнита, которые черпают всю свою силу из соединения, что эти люди за пять лет сумели потрясти все народы Европы самым ужасным образом?
Можно сказать, что эти люди обязаны своим успехом только природе догм, которые они проповедуют и которые, к нашему сожалению, слишком соблазнительны для человеческого сердца. Но разве до Великой французской революции в мире не было восстаний и свержения престолов? В процессе революции, стоившей Карлу I головы, обнаружились те же системы, те же эксцессы и то же безумие. Демократические памфлеты, появившиеся в ту же эпоху, наверное, не поместились бы в Вестминстерском зале, но „круглоголовые“{22} и „уравнители“{23} тех времен не имели такого влияния, как якобинцы. И другие народы, спокойно наблюдавшие за лондонской трагедией, не могли принять яд фанатизма, потрясшего тогда Англию. Сегодня Европа потрясена, потому что те же системы проповедуют французы, а когда что-то произносится по-французски, Европа слушает и понимает».
Так писал де Местр в своих
«А теперь рассмотрим особую проблему Франции. Француз более чем любой другой европеец сегодня сохранил глубоко в подсознании христианскую ментальность, в основе которой лежит фундаментальный дуализм между Богом и Природой, или, выражая это в двух понятиях, являющихся показателями двух предыдущих — Дух-Тело, с акцентом на Духе. Средневековье, жизнеспособность которого никакие проблемы не могли подорвать, сумело создать на этой основе богатый жизненный синтез. Он представлял собой в то время своего рода баланс. Ренессанс, казалось, реабилитировал природу, и действительно, открытие природы, которой до сих пор не уделяли должного внимания, относится к этому моменту. Но на самом деле Дух открыл в Природе лишь новый и увлекательный „предмет“ таким образом, что в результате только он сам извлек выгоду из этого направления, быстрые и соблазнительные результаты которого польстили ему иллюзией всемогущества. Во Франции роман Рабле о Пантагрюэле, эталон воспитания и даже формирования нового человека, стал первой книгой, позволяющей обнаружить этот новый и опасный курс, выбранный спиритуализацией. И хотя тип идеального человека, образец которого представляет нам Рабле, отличается крепостью и здоровьем, все же характерной чертой Пантагрюэля является вовсе не интенсивная духовная жизнь, а гораздо более узкое понятие: желание „знать“, много „знать“, и количество здесь важнее качества. Ренессанс в Западной Европе на самом деле подчеркнул традиционный дуализм