Де Местр, как, впрочем, и все французы, во вступлении сразу совершает ошибку, игнорируя одну принципиальную вещь. Описывая преимущества, с которыми Франция вошла в историю, он рассматривает их не иначе как миссию. Приверженность французскому мессианизму означает, что он относится к Франции как к посланнице Бога. Или Природы. Он не видит, что Франции просто повезло, а нам, к примеру, нет. Короче говоря, в основе каждого французского рассуждения есть уверенность в том, что, поскольку Франция такая, какая есть, сама судьба, наделив ее всем, вверила ей роль пастыря человечества. Это и ничто иное в значительной степени является источником того, что каждый иностранец готов назвать «узостью». Французская «узость», неспособность выйти за рамки определенных границ, всегда французских, возникает сознательно или бессознательно из непоколебимой веры в собственную «миссию», которая всегда и везде поддерживается французскими писателями, мыслителями или политиками.

Эта убежденность в миссии, в монополии миссии, приводит не только к узости, но и к полной беспечности, безразличию ко всему, что не несет в себе французский элемент. Любой, кто вступает в тесный контакт с французами, должен заметить, что он считался культурным человеком до тех пор, пока преклонялся перед всем французским. С того момента, когда он осмелился возразить, его, конечно, слушали, но с высокомерной улыбкой (хотя бы внутренней), с которой слушают варвара. Эта убежденность в миссии, которую так красноречиво развивает и подкрепляет доказательствами де Местр и которая кроется в душе самого непросвещенного француза, сводит суждения Франции о других к двум обезоруживающим в своей простоте выводам: либо ты признаешь мою миссию безоговорочно, и тогда из тебя выйдет человек, либо у тебя есть возражения, тогда ты — варвар.

Лучшим доказательством того, насколько Франция уверена в своей правоте, насколько она верит в свою миссию, является, возможно, ее великодушие в отношении своих идей. Франция не хочет никому навязывать свои мысли, никому не пытается внушить их любой ценой. Она их предлагает и тем оказывает честь. Принимающий всегда должен чувствовать себя слегка недостойным этого дара, опустить глаза и почтительно прошептать: «Франция, я недостоин, чтобы ты вошла в мое сердце, но скажи только слово…» А когда кто-то не хочет принять его и начинает спорить, Франция оскорбляется и молча отворачивается. Франция признает только две категории людей: новообращенных или варваров. В этом смысле она поразительно похожа на Древнюю Грецию.