Стоящие впереди разговаривают со знанием дела. На каких направлениях самое большое движение, что ночи холодные, кто-то начинает рассуждать о том, сколько ему взять за тайное укрытие, «мне тоже надо на отпуск заработать. Тогда я буду изображать буржуя, а ты, Франсуа, будешь стоять вместо меня за билетами». Смех. Внезапно нас окружили полицейские. Я посмотрел на часы. Без пяти пять. У них есть право подтрунить над нами. И точно. «Приготовить по 15 франков на штраф, и в полицейский участок», — звучит строгий приказ. «Adieu les vacances»[742], — подумал я. Толпа протестует. Полицейские смеются и подталкивают нас к кассам. Они пошутили. Все смеются и оживленно разговаривают с «властью». Французы жалуются на свою полицию, потому что они незнакомы с нашей. Здесь большинство полицейских саботирует распоряжения властей, направленные на преследование граждан. Перед «облавами» на евреев многих заранее предупреждали об опасности, и часто, при проверке документов на улице, если кто-то покажет фальшивое удостоверение, полицейский тихо шепнет: «Хорошо подделано, allez-y[743]», — улыбается и отпускает. Марсель Деа, ярый коллаборационист, остроумно написал в своем «L’Œuvre», что «нельзя быть уверенным в том, что большинство полиции чувствует себя уверенно, но можно быть абсолютно уверенным в том, что большинство чувствует себя неуверенно». Лучшая дань уважения.

Мы становимся по порядку перед дверью. Два часа ожидания, пока откроются кассы. Пробило пять часов, и в тот же момент глубокая утренняя тишина была нарушена стуком и топотом. Все ворота домов вокруг вокзала одновременно открылись, и из них вылетели участники соревнования. Слышен топот и стук деревянных подошв, появляются первые, тяжело дышащие, задыхающиеся. Через пять минут в очереди за мной двести человек. Теперь спокойствие продлится до прибытия первого поезда метро. Тем временем съезжаются спортсмены-велосипедисты. Жужжат велосипеды. Гонка продолжается до конца: велосипед бросают на землю или у стены и бегут к очереди. Уверен, здесь ежедневно бьют рекорды в велосипедном спринте.

Вдруг раздается топот сотен ног. Метро, как гигантский гейзер, выбрасывает поток людей. Первый поезд. Плотная масса, вытекающая из-под земли, течет и заливает длинный пандус. Через несколько минут за мной выстраивается длинный хвост из двух тысяч человек. Они будут стоять здесь до вечера. Полицейские ходят вокруг, улаживая споры и ругаясь с теми, кто просто скандалит, не имея возможности излить свою ярость на кого-нибудь другого. Разумеется, о протоколах об оскорблении власти и речи нет. Ярость толпы справедлива: каждому казалось, что он будет первым, и теперь он не понимает, каким чудом перед ним оказалось столько людей. И полицейские это понимают. Лучше пусть один, другой просто поскандалит, чем усмирять драки…