Как пророчески звучат сегодня слова великого гуманиста двадцатого века Гульельмо Ферреро, которого фашисты вынудили эмигрировать и который в 1926 году в своем прекрасном исследовании «Entre le passé et l’avenir»[746] писал, что, когда почти все монархии пали после прошлой войны, «только фашизм, вместо того чтобы свергнуть монархию, взял ее в плен, вынудив взять на себя абсолютную власть в надежде, что он сможет воспользоваться ею: мы увидим однажды, хорошо ли он все рассчитал».

Сегодня мы видим, что фашизм просчитался.

Л’Этр Клеман, 2.8.1943

Я лежу в постели, на ночном столике горит лампа. Остальная часть большой комнаты тонет в полумраке. У стены черная скамеечка для стояния на коленях, над ней распятие. Огромный бретонский шкаф с железной фурнитурой. В углу стул, на нем мундир гусара девяностых годов. Мундир мужа мадам Базен. Окно приоткрыто, туманная ночь, влажная от дождя, который шел весь день. С деревьев, с ветвей, касающихся окна, медленно стекают капли тумана и ударяются о металлическую фрамугу. В саду, в лесу за рекой смеются совы. Где-то упала спелая груша и шлепнулась на землю.

В этом доме, в этой комнате, весь сегодняшний день, прошедший под тихий и монотонный стук капель, кажется мне далеким воспоминанием. Сегодня утром мы выехали из Парижа. Пара часов езды на велосипеде, ужин в столовой, гостиная, прихожая со старым оружием, мадам Базен — все превратилось в сон, в котором трудно вспомнить реальность. Я погрузился в летаргию. Слушаю звук капель, смотрю на комнату, на фотографии женщин в кринолинах и мужчин в военной форме прежней эпохи.

Поезд уходил в девять. Конечно, на вокзале давка, но мы, к счастью, успешно преодолели все препятствия. В поезде было терпимо. Я выхожу купить несколько журналов, представляющих собой немецкие издания на французском языке с той разницей, что лгут они еще больше, чем настоящие немецкие. Возвращаясь из газетного киоска, замечаю, что ко всем поездам, идущим в сторону побережья, сзади прицеплены платформы с зенитными орудиями. Мы едем с защитой. На платформе построен небольшой домик für die Mannschaft[747]. Солдаты готовят еду, сохнет белье. Один француз, проходя мимо меня, спрашивает, как мне нравится этот бродячий цирк. Я отвечаю, что предпочел бы настоящий с настоящими обезьянами. Отправляемся. Погода портится. За Шартром гроза с проливным дождем. В Ле-Мане льет. В Сабле дождь прекратился. День пасмурный и теплый. Я люблю такую погоду. Дремлем. Во втором часу приезжаем в Анже. Выходим из здания вокзала.