Мы забираем велосипеды из багажного отделения. Каким-то чудом они доехали целыми и невредимыми. Но это только благодаря тому, что половину я опять взял с собой, открутив в Париже все, что только можно открутить. Так, кстати, делают сейчас все. Только очень наивные сдают велосипед в багаж вместе с кожаным сиденьем, с освещением, цепью и насосом. Я сижу на тротуаре и седлаю наших лошадей.

По городу мы идем пешком. Улицы мощеные и холмистые. Анже спит, жители слоняются по улицам, как бабье лето. Идем вдоль стен и башен замка. Черный, покрытый плесенью, он возвышается над букетами каштанов. Переходим мост через Мен. Небо серое, на свинцовой реке несколько барж и корабль-прачечная. Наклонившиеся или стоящие на коленях женщины стирают белье. Белизна белья ослепительна на фоне всех оттенков свинца. Накрапывает сонный дождь. Мы надеваем жесткие плащи. Они из промасленной бумаги. Выглядим оба как темно-зеленые жуки. Едем дальше. Проезжаем пустой и серый крошечный Аврийе. Тихое шоссе. Мокрый асфальт сияет, едешь по нему как по зеркалу. Иногда фыркнет рядом велосипед, иногда мы обгоняем кого-нибудь, идущего по краю дороги. Спускаясь под гору, чувствуем себя парящими в невесомости. Слышно только тарахтение колес и шелест накидки. С придорожных деревьев доносится щебет птиц, порой резко каркнет толстая ворона, лениво пролетая мимо. Испуганный кролик бежит через дорогу. Из-за туч выглянуло солнце и пролило ржавый цвет, фильтруя свет сквозь клубы тумана и влаги. Дождь прекратился. Мы останавливаемся, у нас есть время. Мы садимся у дороги и полдничаем. Запах мокрой зелени. Сок из груш течет по нашим подбородкам. В этом году много груш. Мимо, причудливо наклоняясь, проезжает автобус. Закуриваю трубку, и мне просто хорошо. Безгранично хорошо. Потом дальше, дальше… Расступаются ряды каштанов по обочинам, лохматятся кусты ежевики, небрежно свешивая гроздья черных ягод. Уже виден большой пруд, а над ним «château»[748] маркиза де Шарнассе. Пасутся овцы и коровы. Вода в пруду застывшая и спокойная. Через минуту между двух стен ежевики мы въезжаем в Шамбеле и оказываемся перед домом мадам Базен. Я открываю белую калитку.

Обе дамы вышли из дома, чтобы поприветствовать нас. Мадам Базен целует нас в лоб. Мы забираем вещи и идем в темную прихожую. И тут мадам Базен с изысканной элегантностью и одновременно простой утонченностью говорит: «Я подумала, что вы привыкли к виду из окон, к мебели, поэтому и в этом году прошу вас доставить мне удовольствие и занять мою комнату наверху».