Открываются кассы. Полицейский отсчитывает 15 человек и впускает в святилище. Я подхожу к кассе моего направления Париж — Брест, прошу два хороших места (вкладывая в маленькую ручку мадемуазель 20 франков) и сразу получаю два места у окна вместе с приятной улыбкой в качестве бонуса. Так теперь везде. Все дают и все берут. Это не взятки. Это cadeaux — подарки. Они создают близость, отношения между служащим и клиентом мгновенно переходят в приятельские отношения, и в другой раз к служащему можно обратиться уже как к знакомому.

Я отхожу от кассы и вижу, что толпа смеется и поет, а полиция оживленно дискутирует с людьми. Я спрашиваю, в чем дело. Слушаю и не верю. Полицейские, пришедшие утром на смену, принесли отличную новость, новость совершенно невероятную: Муссолини подал в отставку!!! И вдруг в очереди, среди смеха и шума, кто-то пропел сочиненную тут же на мелодию тарантеллы песню: Duce, Duce a démissionné, Duce, Duce on aura la paix…[744] Толпа подхватила слова и мелодию и, казалось, разразилась радостью. Все презрение народа, который всегда был свободен, народа, для которого свобода — суть жизни, какой бы она ни была, отразилось в насмешливой песне, высмеивающей «Цезаря фашизма»^{73}. В ней не было ненависти — чувствовалось только неописуемое презрение. Презрение толпы к шуту, которого еще вчера она вынуждена была считать божеством. Одновременно чувствовалось, что Муссолини здесь никогда не воспринимался всерьез. Уверен, что такая же новость о Гитлере вызвала бы другую реакцию. Гитлер — шут, но, к сожалению, шут трагический, зловещий. Толпа пела, а проходящие мимо немцы делали вид, что не понимают. Каждого из них провожали тысячью насмешливых взглядов. Я вышел из здания. Мне нравится площадь перед вокзалом Монпарнас. Солнечное утро. Я зашел на бокал белого вина. Мне хотелось сесть на пороге рядом с большим котом и греться на солнце. Сидеть и смотреть тем взглядом, когда только смотришь и не думаешь. У Дюпона напротив играл автоматический граммофон, и Даниэль Дарьё пела «Premier rendez-vous»[745], по бульвару на велосипедах, перебирая стройными ногами, мчались разноцветные девушки. Я взял кота на колени и, наклонившись, прошептал ему на ухо: у меня есть билеты, а Муссолини больше нет.

29.7.1943

Сначала написали, что Дуче ушел в отставку по состоянию здоровья. Однако позже выяснилось, что он был смещен Большим фашистским советом. Власть передана королю, Бадольо^{74} создал правительство, и сегодня фашистская партия была распущена. Люди не особо осознают чрезвычайное значение этого факта. Они смотрят на него только со стратегической точки зрения. Между тем они не видят главного: это одно из крупнейших идеологических банкротств, какие видел мир. Это не крах правительства, того или иного режима, это крах идеи, которая в течение двадцати лет господствовала в Италии, на которую ориентировались почти все страны послевоенной Европы, которая вдохновляла Германию, Испанию Франко, Турцию, нас. Казалось, быстрый крах ее невозможен. Рухнула она за несколько часов. Сегодняшний день заставит фашистов и всех верующих в «единственно верные идеологии» во всем мире пересмотреть свои ценности. Это крах религии, как если бы папа римский распустил церковь. А может, и больше, учитывая обстоятельства. Банкротство идеи, из-за которой за последние четыре года гибли сотни тысяч людей.