Все кажется настоящим, живым, как будто это было вчера. Я не знаю, то ли запах комнат, то ли слова людей и виды напоминают мне Бальзака, то ли он сам напоминает мне о них. То ли все это — он, то ли он сам — все это. Только в такие моменты чувствуешь, как это велико, непостижимо. Именно здесь понимаешь замечательное высказывание Кайзерлинга о том, что Данте и его «Божественная комедия» были для Средневековья тем же, чем был Бальзак и его «Человеческая комедия» — для девятнадцатого века. Ее нельзя сравнить ни с чем.

Я уже видел мэра. Он такой любезный, спокойный и энциклопедический… Еще я видел священника, гуляющего вдоль церкви и читающего молитвенник всевидящим вокруг оком. Я сказал ему: «Bonjour Monsieur le curé»[750], и он пробормотал в ответ: «Bonjour, bonjour»[751]. Он уже знает нас, так как нас знает весь Шамбеле. «Они все языкастые пустомели», как говорила о Вандоме Розали, разговаривая с Бьяншоном. И мы знаем, что старая графиня де Ц., живущая в особняке, не может поладить с горничной, которая служит у нее 45 лет. Придется с ней расстаться… Вот будет тема для разговора. Послезавтра должен приехать новый префект и выступить пред фермерами. Опять новый префект. Они все время меняются. Правительство начало такое тесное сотрудничество с немцами, что ни один порядочный человек не хочет сотрудничать с правительством. В администрации постоянная свистопляска.

Я вхожу в гостиную. Здесь множество интересных книг. «Бернадотт», «Венецианские любовники» — история пребывания Ж. Санд и Мюссе в Венеции и еще кое-что. У меня нет сил взять в руки ни одну из них. Я предпочитаю высунуться в окно и слушать, как шумит ветер в черных елях, окружающих дом. Со стороны соседней фермы доносится кряканье уток, визг насоса и шум воды. Иногда в гостиной сидит Роберт и пишет письма. Я прячусь за пианино и слушаю скрип пера по бумаге. При полной тишине в этом звуке есть совершенно неземное спокойствие. Слушать, как кто-то пишет, — смешно…

5.8.1943

Какие длинные дни. Один день здесь равен неделе в Париже. Жизнь кажется такой короткой, что нужно в нее втиснуть как можно больше. Для меня больше всего происходит тогда, когда ничего не происходит. Каждый день здесь действительно наполнен жизнью. Чего стоит день, когда хоть минуту можешь не думать или когда есть возможность не думать совсем. Жизнь все больше превращает нас в существ, думающих наполовину, торгующих лоскутами, ходячих тряпичников. Средний уровень интеллекта современного человека, в том числе и мой, больше похож на разбитую мозаику, странную головоломку, которую практиче-ски невозможно собрать в единое целое. Фрагменты бывают ослепительные, но им не хватает той части, кусочка, с которого можно начать строить целое. А когда человек не знает, что из этих мыслей можно сложить, с какого пазла начать, человек теряет интерес.