Китайские идеограммы, то есть письменные знаки или условные изображения, строго выражающие то, на что у нас часто не хватает слов, снижают возможность возникновения идеологических недоразумений и драк. Китайцы, воплощая в словах то, что мы, по-разному интерпретируя и не сумев договориться, готовы «дать понять» чисто внешним и болезненным образом, чувствуют себя свободнее в определенных областях мысли и благодаря этому избегают конфликтов или же ограничивают их борьбой в четко им предписанных областях. Конечно, этот строгий, исключительный и уникальный смысл слов накладывает «ограничения» на мышление, которое мы привыкли называть «китайским». Этот язык, строгий и точный, породил равновесие китайской мысли и ее «окаменение» — понятие довольно относительное и верное только на фоне нашей западной активности и апофеоза действия. Ясно одно, а именно: по-китайски легче выразить СМЫСЛ, и это означает уже очень многое и избавляет от множества недоразумений. Отсутствие этой точности слов особенно очевидно сегодня, когда определенные слова и связанные с ними понятия стали настолько подвижными, что одни и те же фразы можно произносить в двух разных случаях, причем независимо от интеллектуальной точки зрения говорящего. Сегодняшний Запад, пожалуй, лучшего всего иллюстрирует притчу о Вавилонской башне. На самом деле он пошел еще дальше: чудеса происходят в пределах одного языка. Одно и то же коммюнике или комментарий, выраженные практически одними и теми же словами в Лондоне и в Москве, означают совсем разное. Использование определенных слов, как, например, «свобода», «право», «демократия», «личность», стало невозможно без множества комментариев, без определения интеллектуальной позиции говорящего, его доктринальной принадлежности, религии, происхождения, деда, отца, мамы, личной привязанности, марки используемой зубной пасты, часто снящихся снов и размера обуви. Без комментария каждое из этих понятий может означать тысячи различных вещей, миллионы свобод и миллиарды прав.
Я ищу место для купания. В маленьких речках, протекающих среди холмов, нельзя плавать. Хозяин гостиницы показал мне на карте маленькое озеро в 5 км отсюда. Ближе к вечеру поехал туда. После получасового поиска я внезапно будто попал в другой мир. Лесная тропинка расширилась и превратилась в котловину, а растущие с обеих сторон большие буки закрыли небо. Дни становятся короче, здесь была почти ночь. Через некоторое время я наткнулся на старую и полуразрушенную мельницу, дремлющую у подножия высокой насыпи, которая пересекала котловину. По насыпи струился узкий ручеек и, теряясь в развалинах мельницы, спокойно и тихо вытекал из-под развалившихся стен. Я поднялся на насыпь. Закрытое с обеих сторон лесистыми холмами, у подножия насыпи спало тихое озерко. Небо было пепельного цвета, был уже поздний вечер, царила влажная жара. Температура и запах оранжереи. В этой полной, абсолютной тишине, в затерянном уголке, среди буйной и сочной зелени мне показалось, что я внезапно перенесся на несколько миллионов лет назад, в эпоху динозавров и других мезозойских чудовищ. Впечатление было настолько сильным, что на мгновение я подумал о странных рыбах, которые