Когда после купания мы вышли на берег, граф де Р. встал на камень и начал читать отрывок из «Южноамериканских медитаций» Кайзерлинга. Было в нем что-то от пастора. Обвисшая одежда и соломенная шляпа придавали ему серьезности. Громким голосом и с замечательным акцентом, тем акцентом, который сохранили лишь немногие по-настоящему культурные французы и который слушаешь как музыку, он читал: «Даже если политики — самые честные в мире люди, политика по своей природе является насилием, соблазнением, вымогательством, эксплуатацией, преступлением и, в лучшем случае, утверждением и холодно-эгоистической защитой личных интересов. „Государь“ Макиавелли был не только превзойден, но и оставлен далеко позади современным государственным деятелем, который при любой возможности, глазом не моргнув, говорит об идеалах и законах. Разведка, контрразведка, провокация, использование слабости другого, достойный Шейлока наглый упор на договоры или лицемерные усилия обойти их — все это рутина любой успешной внешней политики. В этом смысле я не знаю профессию более презренную. Худшая ее часть — не заведомо криминальный ее характер, проявляющийся при необходимости, а ее притязания на то, чтобы представлять или защищать „закон“. Политика всегда несправедлива, с моральной точки зрения она всегда плоха. Вот почему столько преступных фигур были великими государственными деятелями… В этом отношении есть только одно решение, не являющееся ни трусливым, ни подозрительным, ни лживым: признать, что политика находится на дне (bas-fonds) в том смысле, в каком функции кишечника относятся к самому низкому уровню. И затем поставить эти базовые элементы на службу высшему, насколько это возможно. И вовсе не в макиавеллиевском смысле, в свете которого зло становится добром по мере того, как становится полезным. И не в смысле иезуитской максимы: цель оправдывает средства. А в том смысле, что человек принимает трагическую судьбу, в силу которой „bas-fonds“ становится частью человека, и ее невозможно сделать моральной или духовной. И все-таки нельзя достичь Добра на земле, как только с помощью Зла, которое всегда остается Злом».

Некоторое время мы сидели молча. Эти слова, резкие, отчетливо звучащие в знойной тишине, эта декламация, этот «сыгранный» текст, извлеченный из букв, как музыкальная пьеса из нот, произвели на нас впечатление. Особенно на меня. Я почувствовал родство этих резких и непредсказуемых мыслей. Бася, иногда читая то, что я пишу, сказала мне как-то: «Старайся сдерживаться, умерь пыл, у тебя характер первого человека эпохи Ренессанса». Я рассмеялся. У меня был бы такой характер, если бы какой-нибудь ренессанс маячил на горизонте. А я вижу перед собой тьму, бездну идеологической глупости, надвигающейся на мир, как черная туча, пучину догм и схоластики, фанатичной и тупой религии, зачатой где? В Азии. Какое вырождение!