После обеда мы садимся на велосипеды, едем на озеро и сидим там до вечера. Здесь очень красиво. Каждый день мы открываем что-то новое: странное водное растение, огромные папоротники или заросли ежевики, которыми объедаемся после купания. Чаще всего мы здесь одни, иногда только какой-то старик косит на берегу жесткую траву на подстилку для скота. Когда солнце катится к закату, половина озерка погружается в тень. На листьях водяных лилий сидят серебристо-зеленые лягушки, квакают или чавкают в мертвой тишине жаркого вечера. Небо бледно-голубое, а вода спокойная и гладкая, как голубое зеркало, на которое слегка подули. Нежная дымка приглушает цвета. Мы плаваем вместе вдоль всего озера и сохнем на большом розовом камне. Бася сидит под зонтиком. Мы купили его за 14 франков в маленьком магазинчике в соседнем городке. Удивленные такой низкой ценой, мы узнали, что зонтики лежат на складе с 1912 года. Пожилая мадам показала нам накладную. Они стоили тогда 3 франка.

Часы здесь длинные и спокойно следуют движению солнца, как и полагается. Сегодня воскресенье. Но мы не пошли в церковь. Здешний настоятель — священник, по происхождению ирландец. Его зовут Каннингем. Он сохранил ненависть ирландца к Англии вместе с последними каплями крови этих прирожденных мятежников. Англичане утверждают, что первым словом ирландца, с которым он приходит в наш мир, является «нет». Местный священник считает, что поскольку Англия находится в противоположном лагере, то сам факт дискредитирует лагерь до такой степени, что стоит посочувствовать немцам. Он завуалированно произносит пронемецкие проповеди, а если не пронемецкие, то в любом случае антиангло-американские. Мэр вообще не здоровается с ним и сказал мне на ухо, что «il pourrait être plutôt un sultan qu’un prêtre...»[767]. Кроме того, причетник звонит в колокола так, что волосы встают дыбом и хочется скрежетать зубами. Церковные колокола — ведь тоже инструмент.

Сегодня к нам присоединился граф де Р. Он одолжил велосипед, и мы поехали на озеро вместе. Замечательный человек. Вся вторая половина дня прошла под знаком его остроумия. Мы купались, а он ходил по берегу и рассказывал нам о здешних местах, которые он знает с детства. Мы изучали странное подушкообразное растение. В некоторых регионах его вроде даже едят. Граф де Р. разрезал ножом одну из подушечек и прочитал нам «научную» лекцию. Это была сплошная и потрясающая пародия на профессоров — глупых и напыщенных, которые, к сожалению, среди людей науки не редкость. Он отлично уловил тон, сухую и не подлежащую обсуждению объективность людей, в которых наука убила мудрость, сердце и чувство юмора. Я сидел на земле и катался от хохота. Он напомнил мне марионеточные фигуры моих профессоров, которые тем же тоном прививали молодым душам культ факта, человека абстракции и подчинения всего науке. Граф де Р. разошелся. Он использовал целый запас невероятных банальностей, закончив патриотической речью о том, как важно для государства выращивать масличные культуры (со ссылкой на маршала Петена). Я выл и плакал.