Мы возвращаемся в темноте. Tихо урчат велосипедные динамомашины, замаскированный свет фар освещает асфальт перед нами. Где-то вдалеке ухает сова, а на темном граните неба летучие мыши рисуют замысловатые линии.

19.8.1943

Cегодня все утро я писал письма. Не люблю их писать, у меня никогда не получалось писать кратко. Обычно они касаются тем, которые я не мог обсудить лично. И пока писал, я подумал о том, насколько мы утратили сегодня умение писать письма. Сегодня это уже не письма, а сообщения в телеграфном стиле или телефонные звонки по льготному тарифу, только на бумаге. У кого нет денег на телеграмму или телефон, тот пишет «письмо». Из современной жизни исчезла переписка, а вслед за ней или, может быть, одновременно искусство общения. Люди перестали быть чувствительными к стилю и форме общения, как письменного, так и устного. В обеих областях преобладает индустриально-коммерческий стиль. Жаль. Жаль прежде всего, что переписок многих хороших писателей и великих мыслителей нашей эпохи не будет только потому, что эти люди смогли пообщаться с другими иным образом, а не с помощью писем. Не будет тех коротких записок, которые так много говорят. Как, например, записка Бальзака: «Мой дорогой Поспер (он в спешке пропустил „р“), приходи сегодня вечером к Лоран-Жану, там будут хорошо одетые бл…, Бальзак». Самое ценное у Флобера — его переписка. Может, именно потому, что он не придавал письмам большого значения и не зацикливался на стиле.

Я продлил себе отпуск на два дня, и мы уезжаем только двадцать четвертого. Часть вещей мы отправим автобусом в Ле-Ман, а сами поедем на велосипедах. Это, наверное, последний военный отпуск. В следующем году, наверное, не получится поехать. Война длится уже четыре года, но для Франции она еще не начиналась. Для нее и в значительной степени для других стран она начнется только после войны. Немцы создали равновесие, которое на самом деле является чудовищным по своим последствиям дисбалансом. Когда оно нарушится, будет неописуемый хаос. Французы смеются, когда я говорю им копить на потом. Когда я говорю фермерам, чтобы они уже сейчас инвестировали содержимое своих тюфяков в инвентарь и здания, потому что то, что сейчас стоит 100 франков, будет стоить после войны 500, они смотрят на меня с подозрением.

Мы же наслаждаемся этими спокойными моментами и откладываем их про запас. В этом году не должно произойти ничего особенного. Могут занять Италию, Германия будет сдавать позиции в России, и игра продолжится. Однако в высадку союзников я не верю. Второй фронт надо отложить на потом. Пока что по ночам над нами летают тучи тяжелых бомбардировщиков, направляющихся в Германию или Италию. Полчаса, иногда час слышен однообразный рев сотен тысяч лошадиных сил, глубокий и зловещий. Летят «Галифаксы», «Стирлинги» и длинные «Ланкастеры». Их можно узнать по разбросанным ими же фотографиям. Рев их люди слушают с волнением. Естественно, здесь его слушают спокойно… В Париже он нас волнует, но по-другому.