В маленькой комнатке на четвертом этаже нашел целый сундук с альбомами нот, многие переписаны вручную некой графиней де Б. Кто бы это мог быть? Я стоял с альбомом вальсов Штрауса, датируемым 1848 годом, и мечтал. Ветер свистел сквозь потрясающий каркас крыши, напоминавший кружево из стропил. В некоторых комнатах уже рухнул потолок, и только закопченные камины висели один над другим, все еще прилепленные к стенам. Печаль и гнев переполняли меня. Никому не нужен заброшенный замок, в прах рассыпается жемчужина той архитектуры, которая не считала дом приспособлением для жизни. Плохо, когда смотришь только назад, но и плохо, когда смотришь только вперед или вообще не смотришь. Все достижения культуры Матери-Европы отданы сегодня на откуп народам без прошлого, а то и просто европейскому хамству. Стоя в замке, я, может быть, впервые так ясно ощутил ужас этого потопа. С Востока прет хам и варвар, с Запада на четырехмоторных летающих крепостях летит здоровое и румяное животное. А внутри европейский хам, делая вид, что защищает культуру, хочет уничтожить то, что от нее осталось. Трогательное зрелище. Я начал смеяться и слушать эхо в пустых комнатах. Мой молодой товарищ то и дело прибегал ко мне и кричал: «Venez donc et regardez», я уверен, что это настоящий антиквариат, «ça vaut au moins 100 000 francs»[775]. Французская бережливость и любовь к прошлому, с точки зрения ценности, которую оно представляет, вспыхнули в нем.

Возвращались мы оба разгоряченные и возмущенные. Он мне сразу стал симпатичнее. Он совсем неплохо оценивал вещи, а это уже кое-что. Может, для него не все потеряно…

После обеда я лег и читал старые газеты. Мне казалось, что, читая их, я ворую. И я действительно воровал, воровал время, как из старого чулана воруют сахар или варенье.

22.8.1943

А сегодня мы были с графом де Р. в его «château». Это значит не столько «в», сколько «под». Замок опечатан, и даже сам граф не имеет права входить в него. Это примерно в 3 км от Жуэ. День жаркий, но в глубоких аллеях, обрамленных живой изгородью и папоротниками, стоял влажный холод. Граф де Р. рассказывал нам, что шуаны забирались в эти места, сражаясь с «синими»^{91} республиканцами. Старые деревья с большими дуплами и бесчисленные поля, окруженные стеной живой изгороди и валом земли, представляли собой сотни маленьких крепостей. На самом деле мало что изменилось и сегодня. Добавились только дороги, проложенные Наполеоном. Дорогами он задобрил правых. Тропинка ведет через поля. То и дело открываем тяжелые заграждения из балок, ограждающие пастбища. Они скрипят и пищат, пахнут старым нагретым деревом. В тени кустов или деревьев стоят неподвижные коровы. Как статуи. Над ними безумными зигзагами танцуют тысячи мух и мушек.