Когда союзники высадились, и видно, что у них есть все шансы удержаться, люди стали говорить о них с презрением: «Ну конечно, у них было четыре года на подготовку» или «Они ведут войну с помощью материала, а не людей — невелика премудрость». Иногда подобное поведение совершенно отчетливо напоминает мне претензии прославленной, но стареющей актрисы, которая понимает, что некоторые роли уже не для нее, но не может признаться себе в этом и перестроиться на другой репертуар, более для нее подходящий.

В Нормандии англичане взяли в плен большой отряд серых немецких телефонисток. Этих немок я терпеть не могу еще больше, чем немцев.

14.6.1944

Завтракаю и слышу воздушную тревогу. Через некоторое время доносится рев моторов над крышами и частая пулеметная стрельба. Заметили немца и гоняют его по крышам. Через несколько минут взрывы бомб где-то рядом. Я всегда опасаюсь бомбежки вокзала поблизости. (За вокзал…) На всякий случай идем в метро. Там уже полно людей. У стены маленький мальчик с собачкой на руках. Я спрашиваю его, боится ли его собака. Он мне серьезно отвечает: «Mais si, Monsieur[831], посмотрите, как она дрожит». По рельсам бегают и кричат дети. Группа молодых рабочих с фабрики неподалеку расселась вокруг. Смех, поцелуи, девушки садятся парням на колени. Один курит сигарету и передает «по кругу». Девушки фыркают и кашляют.

Я взял с собой «Machinisme et Philosophie»[832] Шюля^{17}. Чтобы противодействовать плохому применению изобретений, Бэкон в своем трактате «Новый Органон» взывает к «здравому смыслу и святой религии». Обратись, бедный человек ХХ века, к «простому здравому смыслу и святой религии», когда и здравый смысл, и религия отчасти уже стали доисторическими понятиями. В любом случае, здравый смысл точно. Толстый гигантский лавочник все время возвращается к обстрелу нашего района: «Как только я услышал, что они там наверху стреляют, я подумал ça va mal[833] и сказал своим клиентам, чтобы они уходили». И через минуту то же самое: «Как только я услышал…» Жалко, что его не застрелили. А может, это булочник? Ужас. Такие, как он, убеждены, что войну выигрывают ради них.

Тревога закончилась в десять, а пятнадцать минут спустя я поехал на фабрику. На мосту Аустерлиц две женщины установили мольберты и с полным спокойствием рисуют вечный вид Сены и Нотр-Дама. После долгой тревоги, после взрывов бомб и грохота воздушного боя над крышами в этих мольбертах есть что-то бесконечно успокаивающее. Мимо меня проезжает элегантный черный автомобиль завода шампанских вин «Поммери-Грено», полный толстых бутылок. Он так соблазнил меня, что я зашел в ближайшее бистро и выпил бокал игристого вина со льдом.