13.8.1944

Погода, солнце, жара с порывами слабого ветра. Жаркая тишина, и только издалека слышны глухие взрывы вперемежку с далеким жужжанием самолетов. Время от времени низко над крышами пролетают немцы. По слухам, они начали арестовывать парижскую полицию и сегодня утром изымали велосипеды на площади Бастилии. После обеда нас пригласили на чай Шимон К. и его жена, и мы едем к ним. Заберут так заберут — у нас получше стоят в подвале. Около четырех мы выехали. Город представляет собой странное зрелище. Он пустой. Несколько человек тащатся по улицам, проезжают несколько велосипедов. Везде и во всех направлениях спешат немецкие грузовики. Иногда мимо проезжает великолепный «Тигр», продавливая мягкий асфальт стальными гусеницами. Красивые танки.

В пустом, раскаленном от жары городе непрерывный рев моторов. Настроение немного странное. У К. нас с Басей охватил чудовищный приступ рвоты. Наверное, мы чем-то отравились, и рвота повторяется на обратном пути домой. Возле Сены Бася настолько ослабла, что я на руках переношу ее на другую сторону улицы и кладу на скамейку. Жаркая августовская ночь, как на юге. Дома мы оба ложимся, совершенно измученные. В комнате нечем дышать. Котельная.

Варшава борется. Передают выдержки из обращения Арцишевского к стране. Очень им оно поможет. Почему столько молодых людей обрекают себя на героизм, о котором никто не хочет знать? Россия, как всегда, не хочет ни Польшу в том виде, в каком она есть, ни Польшу, какой она хотела бы стать. Немцы и русские уничтожают одно и ТО ЖЕ, они единодушны в уничтожении одного и ТОГО ЖЕ. Немцы на прощание, русские на приветствие. С самого начала я использую как можно чаще слова «Россия» и «русские», потому что здесь речь идет не о коммунизме или смене режима. Это пристройки, суть — Россия, извечная Россия, которая настолько не знает и не понимает, что такое «свобода», что в ней не нуждается. Только Россия была способна создать из марксизма, из частично верной в свое время теории Маркса и его помощников такую карикатуру, такой «квадрат глупости», перед которым человек совершенно бессилен. И возможно, именно это бессилие разрушает сегодня самые светлые умы и погружает их во тьму. С учетом наступающей ночи Средневековье кажется мне эпохой Возрождения. Стоят рядом, на другой стороне Вислы, и смотрят, как тысячи молодых людей в самом благородном порыве с помощью камней сражаются против самой современной армии. Этот цинизм превышает способность реакции, превращаясь в нечто абстрактное в своем совершенстве. Ко многим вещам, которых мы не можем им простить, они добавляют то, чего нельзя будет им простить никогда. Я ненавидел их всегда, еще маленьким ребенком, сегодня я ненавижу их так же «чисто», насколько «чист» их цинизм. Нельзя ненавидеть, но бывают случаи, когда ненависть настолько оправданна, что отказаться от нее значило бы отказаться от самого себя.