14.8.1944

Утром в городе. На улицах народу больше, чем вчера. Солнце и темно-синее небо. В саду и на скамейках на бульварах сидят Бувары и Пекюше и загадочно перешептываются. Где же американцы? По улицам ездят раздетые немцы и раздетые парижанки. Выставка мужских торсов и женских бедер, тщательно окрашенных в цвет загара. Улица напоминает финал в «Фоли-Бержер»^{100}. На маленьких улочках тихо, и только издалека доносится вой моторов и лязг мчащихся танков.

Именно на солнце, в резких порывах холодного ветра, возвещающего хорошую погоду, все это кажется совершенно абсурдным. Как можно умирать на таком солнце? Я думаю о тех парнях и девушках в Варшаве, о тех прекрасных юношах, которые хотят или просто должны умирать на солнце. Почему судьба всегда обрекает поляков на такой героизм? Во всех радиосообщениях о Варшаве чувствуется неловкость. Слишком много героизма. Мы опять один на один с тем, что только мы можем понять и осознать. Кто попало или что попало требует от нас пожертвовать жизнью и получает эту жертву; требует проложить трубопровод для крови, и мы поставляем ее потоками куда попало и для кого попало, мы все согласны говорить «смерть» и кричать «жизнь».

С утра я ничего не ел, опять рвота. Чистая желчь. Мне только жаль, что у меня ее недостаточно, чтобы обрыгать весь Лувр, весь мир. Возможно, все дело в моих мыслях. Я сижу на ступеньках Лувра и стараюсь думать так, чтобы не думать. Я разрываюсь между пафосом и цинизмом всего моего поколения, желая будущему поколению больше цинизма и меньше пафоса. В этом мире циников циники нас опережают. Наш путь окончен. Так что запомните, дети: взращивайте циничную ненависть, тихую, скрытную, холодную, без пафоса. В мире Вольпоне^{101} будьте Супервольпоне. Когда реальность выходит за все пределы и становится абсурдом, выбор стоит между цинизмом и пафосом. Ход мысли — что это? Эта линия разрушается под воздействием однократного сокращения сердца. Вы можете знать себя, как таблицу умножения, и вдруг все забыть. Меня снова тошнит, опять будет знобить, и я буду блевать за колонной, но со смехом и с надеждой, что, может, мне удастся вырыгать самого себя. Или то, что заставляет меня громко рыдать на солнце, когда я пишу глупые, ненужные предложения. Большая импровизация, исповедь ребенка сучьего века. Дети, не верьте ни во ЧТО, абсолютно ни во ЧТО. Это очень трудно, но это здоровее. Приберегите свою страстность, если она вам необходима, для женщины и для Бога.

Подошла дама с маленькой собачкой и села рядом со мной. Разводите собачек вместо идеологии, это здоровее. Из Тюильри прилетело облако воробьев. Рев моторов.