Вечером. Генерал Бур-Коморовский шлет из Варшавы отчаянные призывы о помощи. Нельзя думать. Польши слишком много в этой войне. Нас не слышат. Обращение Сикорской к женщинам всего мира — глас вопиющего в пустыне. Миколайчик встретился с Иденом, а «Таймс» утверждает, что есть все шансы договориться, потому что «польский Комитет в Москве ОКАЗАЛСЯ НЕ ПОЛНОСТЬЮ НЕПРЕКЛОННЫМ». По чьему приказу и зачем Варшава бросилась в бой? Величайший героизм, когда он бесполезен, возбуждает горькую жалость и больше ничего. О нем говорят как о подвиге безумца, который бросается под поезд, чтобы его остановить. Что касается России, то объяснение уже найдено. Много говорят об адаптации осей российских вагонов к более узким европейским рельсам. Потом будут расширять пути, чтобы азиатское хамство могло въехать в Европу широко и со всеми удобствами.
Приказ Эйзенхауэра для всех атакующих сторон полон таинственной серьезности. Смердит трупом. Американцы молчат, и неясно, где они находятся. Одного не понимаю: 9 августа, глядя на карту, я понимал, чего хотят американцы, но я не в силах понять, почему немцы все еще торчат в Нормандии от Донфрона до Кана, включая Мортен, Вир, Тюри-Аркур. Почему они контратакуют, вместо того чтобы отойти к Сене, когда еще было время. Может, им еще удастся вырваться, потому что они в этом мастера, но перья полетят. Маневр американцев — классический, прекрасный.
15.8.1944
Забастовка полиции, метро закрыто. Я иду к Лёле. Муж хозяйки гостиницы, в которой живет Лёля, полицейский, и похоже, что полиция действительно исчезла с улиц Парижа. Он тоже не пошел на службу и ночью собирается спать в другом месте. Одалживают мне сегодняшний «Petit Parisien» с обращением коменданта Парижа фон Хольтица к населению города. Он предупреждает о недопущении демонстраций: «…без колебаний приму самые жестокие меры по пресечению…» И так вежливо. Слушаю коммюнике: войска союзников высадились на юге, между Ниццей и Марселем. Теперь это действительно грандиозное вторжение. Не понимаю немцев. Они делают глупость за глупостью. Кажется, защитить линию Сены стало невозможно. Очень может быть, что Париж благодаря этому останется целым. Немцы только сейчас начали отступать, и, похоже, американцы не дают им отступать в сторону Парижа, оттесняя их на запад. Де Голль призвал французов начать всеобщую забастовку и возобновить работу только после прихода союзников. На Порт-д’Орлеан люди целыми группами сидят до одиннадцати вечера (комендантский час) в ожидании американцев.