Достоевский научил Борисова требовательности, стремлению к предельно высокому уровню во всем. Во взаимоотношениях, общении, дружбе, поисках художественной достоверности. Работая над его прозой, он почувствовал, что переживает двойной катарсис. «Вначале, — объяснял это свое состояние, — освобождаешься от всего суетного, будничного, преходящего. Соприкоснувшись с материалом и попробовав что-то сделать, проходишь новое очищение. Происходит постоянное движение по замкнутой цепочке: от страдания к очищению. Прекращается движение — спектакль умирает. Достоевский притягивает, как магнит. Что бы я ни делал — записывался ли на радио в „Двойнике“ или „Неточке Незвановой“, снимался ли в „Подростке“, — всегда рассматривал всякую новую встречу с ним как великий дар судьбы. Мир его бездонен, неисчерпаем. Когда мы закончили „Подростка“, где я играл Версилова, режиссер Евгений Ташков сказал: „Что же я теперь буду делать?“ И действительно, как работать, как жить после высот великой прозы? Перечитываю дневники Федора Михайловича и всякий раз открываю для себя новые и новые пространства. Все с большей ясностью понимаю: он нужен мне уже не для работы, а чтобы не позволить душе лениться».

Это — его семья. Но есть еще две портретные галереи, как он их называл. Они часто между собой стыкуются. Первая — сыгранные роли («Посмотри, ведь они же все не похожи!»). Вторая — люди, с которыми встречался в искусстве и в жизни. Им и посвящены многие из записей. Тут и «крестный отец» Виктор Некрасов; и друг Валерий Лобановский; учителя и кумиры — Добронравов, Романов, Вершилов, княгиня Волконская; любимые партнеры: Вертинская, Гурченко, Тенякова, Шестакова, Крючкова, Копелян, Луспекаев, Данилов…

Вообще, из его рассказов, которыми обычно сопровождались застолья, получались многие этюды.

Этюды получались и из набросков к лекциям, с которыми он собирался выйти к студентам. К сожалению, эти лекции так и не состоялись.

«Трудно сказать, — говорит Григорий Заславский, — будет ли интересна книга молодым актерам в так называемом практическом смысле. Ведь даже очное обучение актерскому мастерству редко помогает бесталанным. И Борисов это хорошо понимал. Но всем, кто знал Борисова, и всем, кому хоть сколько-нибудь интересен театр, каким он был при Борисове, его книга, безусловно, интересна».

Заславский, рецензируя «Без знаков препинания» на страницах «Независимой газеты», называет 11 ноября 1999 года дневники Борисова «Записками не доброго человека». Но так и не объясняет читателям, почему он считает Олега Ивановича человеком «не добрым».