«На чтении других рукописей, — вспоминал Юрий Борисов, — я не настаивал, а он долгое время не предлагал — я только иногда подглядывал за тем, как он склонялся над толстым ежедневником. Необходимость в консультациях у него периодически возникала. И тогда из его комнаты раздавалось: „Напомни, пожалуйста, этот ‘исполинский сапог’“ — это когда он писал о пианисте Гаврилове. Или вдруг: „Что это за цитата? Выписал — и не могу вспомнить: ‘Мы на земле недолго, мы делаем много дел дурных и говорим слов дурных’. Кажется, из ‘Карамазовых’. А вдруг не из ‘Карамазовых’?“».
Итак, первые записи появились в 1974 году. А последняя — в 1994-м — за две недели до его ухода. Охвачен период в 20 лет. Хотя на самом деле в этих дневниках — вся его жизнь: и детство, и учеба в Школе-студии, которые даны ретроспективно. Ко многим этюдам — он чаще всего так называл свои записи — возвращался по нескольку раз. Наиболее плодотворными были годы с 1990-го по 1993-й, когда переделывалось или дописывалось то, что было начато раньше. Много времени Олег Иванович проводил со «Словарем Даля», а в один момент стал подумывать и о названии для всей книги. Остановился на таком: «Без знаков препинания».
«Во-первых, это одна из составляющих моей маленькой системы, — объяснял он. — Во-вторых, знаки препинания должны что-то с чем-то соединять. Я же не хочу (и не могу) написать такую книгу, чтобы одно вытекало из другого. Как только я поставлю последнюю точку, начнутся обиды: ты обо мне не написал, обо мне… Или написал, но не то. Или начнутся вопросы: почему тут не закончено, а что последует за этим? А за этим — ничего не последует! Это же субъективно! Сегодня от вдохновения распирает, завтра его не дождешься. Или вообще по телевизору футбол. Поэтому я ни о чем не задумываюсь, пишу как пишется. Единственная тема, в которой у меня были черновики, — это вы: моя семья. И вся моя живность: Машка, Ванька и Кешка. Тут я не один лист помарал».
«Во всех записях, — говорил Юрий Борисов, разбиравший тетради отца, — постоянное обращение к четырем источникам его вдохновений: Пушкину, Гоголю, Достоевскому и Чехову. Их он обожествлял и мечтал о встречах с ними на сцене, однако встречи получались нечастые. Особая близость с Достоевским. Он мог подолгу вчитываться в его текст, сверять сценарный вариант с первоисточником и в результате обнаружить: „Тут у него пунктиром выписано, а в сценарии про пунктир забыли. Только негоже так говорить: Тут у него… Надо было сказать: