Рецензируя сборник «Иное измерение», театровед Ольга Скорочкина подмечает, что разные люди говорят об одном: таких, как Олег Борисов, больше нет. И не будет.

Каких — таких?

«Бесстрашных, — пишет Скорочкина, — одаренных „слишком, чересчур, пугающе“, ходивших „по теневой стороне улицы и заглядывавших в бездны человеческой природы“, гнувших свою „жесткую, злую линию“, играющих „веселье как старт печали“, носивших в себе „тлеющие уголья неверия в человека“»…

У критиков ключевые слова: страдание, содрогание, теневая сторона, бездны… Что поразительно — у партнеров, коллег, замечательных артистов — совсем другой тон, и говорят они совсем про другое.

В их воспоминаниях о Борисове самое главное слово: МУЗЫКА. Наталья Тенякова (у них с Борисовым был краткий танец в давнем спектакле БДТ «Выпьем за Колумба») пишет: «Борисов был легким, пластичным, с сильным элементом музыки и в душе и в теле…»

Про то же — у Олега Меньшикова: «У людей, открытых музыке, — другая речь, другое молчание. Тон жизни другой, высший». Меньшиков называет это борисовским камертоном. «За вашу музыку. Которую уже никто повторить здесь не может».

«Кто прав? — резюмирует Ольга Сорочкина. — И те и другие, и никакого противоречия здесь нет. В книге есть контрастная, полная драматизма светотень, присущая подлинным портретам. Критики, как им и положено, зафиксировали тему, мучительное, темное вещество жизни, из которого Борисов лепил человека. Актеры же — безошибочно и благодарно зафиксировали радостное, сверкающее вещество искусства Борисова, радость, идущую от его партнерства, его равно высоких дара и мастерства…

Когда пишут: „он не возвышал человека на радость людям“ — в этом есть точный диагноз его героям, но при этом — Борисов все-таки возвышал! Тем, как жил, как играл, — это и было самым настоящим возвышением человека на территории отдельно взятой личности».

Михаил Козаков «Без знаков препинания» толкует так: «Человек ведет дневник, где он беседует с самим собой. Актерам нужен собеседник. Психотерапевт. Он занимается самоанализом… Мне знакомо это чувство. Что-то рассчитывается в подкорке — может быть, напечатается когда-то. А что и не пишется для печати. Что-то пишется исключительно для себя. И не очень даже обрабатывается. И тогда человек говорит: „Без знаков препинания. Да ну их к черту. Не буду я думать, ставить ли мне здесь многоточие, а здесь — точку с запятой… А буду писать, как Бог на душу положит“. Чтобы быть искренним. Чтобы не думать о том, так построить фразу или так, а — как напишется. Если это человек масштаба Борисова, его души, интеллекта, его огромной духовности и огромного напряжения, то и получается такая книга, которой я даже равных не знаю».