Разумеется, сборник не мог обойтись без манифеста, в котором бы излагались основные положения поэтической программы «Гилеи». Давид Бурлюк хотел, чтобы его написал Бенедикт Лившиц, которому он писал: «Статью обязан ты сей миг выслать мне в каком бы то ни было виде. Будь нашим Маринетти! Боишься подписать — я подпишу: идея — прежде всего!» Чересчур щепетильному Лившицу не хватило ни темперамента, ни радикализма. «Русским» Маринетти был и остался Давид Бурлюк. Сам Лившиц описал встречу у Матюшина: «Текста в тот вечер мы так и не выработали: формально — из-за отсутствия Давида и Маяковского, по существу же — потому что сговориться оказалось невозможным. Каждый из нас тянул в другую сторону. <…> Мне стало невмоготу. Я распрощался и ушёл, выведенный из себя глупейшим балаганом, в который превратилось наше совещание.

“Чёрт с ним! — решил я. — Пускай Давид снова стряпает окрошку из наших, ничего общего не имеющих друг с другом положений: мастерства для этого не нужно, хватит бурлючьей торопливой всеядности и добродушного наплевательства”.

Так оно и произошло. Давид по обыкновению свалил всё в одну кучу. Второй раз мои расчёты на чёткую формулировку объединявших нас принципов оказались обманутыми: манифест, предпосланный “Садку Судей”, был так же сумбурен и механически сколочен, как и предисловие к “Пощёчине общественному вкусу”».

Как бы ни относился к манифесту Лившиц, манифест закрепил лидерство «гилейцев» в новой литературе. «Нами сокрушены ритмы. Хлебников выдвинул поэтический размер — живого разговорного слова. Мы перестали искать размеры в учебниках — всякое движение: — рождаем новый свободный ритм поэту», «Передняя рифма (Давид Бурлюк) — средняя, обратная рифмы (Маяковский) разработаны нами»; «Мы новые люди новой жизни», — заявлялось в манифесте. Безусловно, ряд идей был повторением вышедшего годом ранее в Италии «Технического манифества футуристической литературы», где Маринетти призывал уничтожить синтаксис, отменить прилагательное, наречие и пунктуацию, используя вместо неё в том числе математические символы, и вообще выпустить слова на свободу. «Мы сначала познакомимся с техникой, потом подружимся с ней и подготовим появление механического человека в комплексе с запчастями», — писал Маринетти. Давид Бурлюк, безусловно, знал о манифесте — уже в США, в середине 1920-х, он напишет программное полотно «Пришествие механического человека».

Вслед за вторым «Садком судей» члены «Гилеи» приняли участие в 3-м (и последнем) выпуске сборника «Союз молодёжи», который вышел 23 марта 1913 года. В него вошли статья Николая Бурлюка, а также стихотворения его же, Давида, Хлебникова, Кручёных и Лившица.