Вот они возвращаются с бала, утомленные, чуть-чуть опьяненные не то вином, не то любовью, — уютная, нежная пара! А вот они на катке — ее первые шаги под его руководством, — немножко смешная пара (этот танец почему-то начал ставить я, и ничего не получилось), но вот с оглядкой выходит молодой молдаванин в халате… Никого? И он распахивает халат, а там любимая змейкой обняла его…

Они танцуют, милуются, но оглядываются: очевидно, дома целоваться негде, — опоэтизированный жилищный кризис! Да разве перескажешь хоть половину тех танцевальных выдумок, которыми богата жизнь в искусстве этих талантливых и обаятельных работяг! Вот перед их выступлением я иногда и читал стихотворение Некрасова.

Сейчас они уже не танцуют — маэстро! Сами педагоги!

Когда я преподавал во Всесоюзной творческой мастерской эстрадного искусства, я часто заходил в их класс и видел, как медленно, терпеливо они иногда учили, а иногда «обламывали» парней и девушек, которые мне казались безнадежно неуклюжими, а им по каким-то для меня неуловимым признакам — «перспективными», и должен признаться, что не раз видел, как эти медвежата превращались в кавалеров и фей.

И когда наши маэстро выпускали их на эстраду, я с удовольствием смотрел на эти прелестные пары, радовался их заслуженному успеху, вместе со всеми аплодировал, кричал «бис», но… пусть не обижаются на меня ни учителя, ни ученики — для меня дуэт «Редель — Хрусталев» неповторим.

ГЛАВА 17 ШУТИТЬ И ВЕК ШУТИТЬ

ГЛАВА 17

ШУТИТЬ И ВЕК ШУТИТЬ

С первого моего выступления в театре «Бибабо», когда волнение охватило меня, оно не отпускает меня и по сегодня. Как более полувека назад, так и теперь, в дни, когда мне порой еще приходится выступать в концертах, а то и за несколько дней до этого, жизнь моя испорчена: я все время будто на сцене, и все у меня получается плохо. Так это до, а после концерта? О том, как не находишь себе места после провала, я уже рассказал, но даже после хорошего, удачного концерта долго не приходит душевное равновесие, что-то тревожит… не поймешь — что, что? Потом вспомнишь — ничего страшного: кому-то ответил по-казенному, не по «конферансивному», или перепутал имя-отчество певицы, и она укоризненно покачала головой. Поймешь, что никто и внимания не обратил, и успокоишься. Эх, мне бы в те годы хоть немного того самодовольства, той самоуверенности, которые многим на сцене помогают спокойно жить.

А, может, все-таки лучше побольше того вечного волнения, недовольства собой, которые не дают спокойно жить в искусстве?