«У меня сложилось впечатление, — сообщил Мансфилд Бордену, — что Оппенгеймер считает войну [с Советским Союзом] немыслимой авантюрой, игрой, не стоящей свеч».

Мне показалось, что именно поэтому он не хочет додумывать до конца последствия своей политики умеренности и сдержанности. Я также подозреваю, что его придирчивый ум находит концепцию стратегической бомбардировки неуклюжей и грубой. Для него такой подход — кувалда, а не скальпель хирурга, и не требует большого воображения или искусности. Если увязать это с его моральной разборчивостью, которой в особенности отличаются ученые, прибавить его глубокую убежденность в том, что русский народ, по сути, лишь жертва деспотического… правления, смешать все это с его отвращением к убийству некомбатантов, то станет более понятно, почему он постоянно подчеркивает важность тактического использования ядерного оружия.

Мне показалось, что именно поэтому он не хочет додумывать до конца последствия своей политики умеренности и сдержанности. Я также подозреваю, что его придирчивый ум находит концепцию стратегической бомбардировки неуклюжей и грубой. Для него такой подход — кувалда, а не скальпель хирурга, и не требует большого воображения или искусности. Если увязать это с его моральной разборчивостью, которой в особенности отличаются ученые, прибавить его глубокую убежденность в том, что русский народ, по сути, лишь жертва деспотического… правления, смешать все это с его отвращением к убийству некомбатантов, то станет более понятно, почему он постоянно подчеркивает важность тактического использования ядерного оружия.

Датированная июнем 1951 года записка Мансфилда точно ухватила дух и логику мышления Оппенгеймера. Однако Борден, похоже, заранее решил, что политические рекомендации Оппенгеймера не поддаются объяснению с точки зрения логики. Он был уверен, что Оппенгеймер руководствуется иными, скрытыми мотивами, и видел, что другие разделяют его мнение. Тем же летом Борден и Стросс встретились, чтобы обсудить свои подозрения насчет Оппенгеймера. Протокол беседы свидетельствует, что Стросс «посвятил большую часть разговора выражению своих страхов и озабоченности по поводу Оппенгеймера». Они долго обсуждали показания Крауча о том, что Оппенгеймер проводил у себя дома тайное собрание членов Коммунистической партии.

Невзирая на подтвержденное алиби, оба по-прежнему верили Краучу и загодя убедили себя в коварстве Оппенгеймера. Однако им пришлось неохотно признать, что историю с собранием не подтверждают даже перехваченные телефонные разговоры. Стросс сказал Бордену: «Они [Оппенгеймер и его соратники] теперь будут очень осторожны с разговорами по телефону, потому что “парикмахер”[такой псевдоним Стросс присвоил Джо Вольпе] мог знать о телефонных проверках и выдать эту информацию». Они считали, что друзья Оппенгеймера по научному сообществу в любом случае встанут на его сторону, а сам Оппи понимает, что за ним следят. Я указал Строссу, написал Борден в памятке для себя, что другие официальные лица [предположительно ФБР] испытывают такую же «фрустрацию из-за невозможности прийти к конкретному выводу».