Из приведенных Баир-гуном из-под Улясутая пленных китайцев Унгерн выбрал 40 человек (маньчжур и корейцев) для своей личной охраны (японцы почему-то в это время потеряли его расположение), – остальные же 700 человек были сведены в Дикий отдельный китайский дивизион. Вначале о них заботились, барон приказал даже интендантству (выделить. – Б.С.) два пуда ямбового серебра для кокард и трафаретов на погоны вышеупомянутому дивизиону. Кокарды и трафареты представляли из себя фантастическое сочетание дракона с двуглавым орлом. Вскоре китайские воины приелись барону. Отправленный в поход на Россию китайский дивизион неоднократно пытался перейти к красным, что и удалось сделать, в конце концов, на р. Иро. Передалось 300 человек, остальные погибли, не столько от огня красных, сколько от огня пулеметов, поставленных им в тыл, в виде аргумента, долженствующего вселить в их сердце мужество.

Если вы разговоритесь с солдатами Унгерна, вас удивит пыл, с каким они расхваливают «вождя» своего: «Унгерн всегда впереди, единственная надежда, красное солнышко, и т. д.» В отряде не зовут иначе как «дедушка». Но попробуйте где-нибудь у костра притвориться спящим и прислушаться к двум шепчущимся, неосторожным. Вы убедитесь в той ненависти к Унгерну, которая переполняет сердца каждого – от солдат до полковника. (Я не говорю, конечно, о приближенных Унгерна.) И только боязнь, в большинстве не за себя, а за семью и близких, сдерживает и язык, и руки.

Палочная система заставляет солдат петь дифирамбы вождю. Вся пресловутая дисциплина Унгерна проводилась устрашением (от палки до сжигания на медленном огне), не может скрипеть расползающийся отряд, и достаточно легкого поражения, как весь он рассыплется (что и случилось), подобно карточному домику, от легкого дуновения ветра.

У Унгерна нет ни желания, ни умения создать прочную спайку. Мобилизация после взятия Урги офицеров и солдат бывшей колчаковской армии, он неоднократно во всеуслышанье заявляет о том, что «колчаковцы в большинстве – трусы, казнокрады, сборная сволочь». Сипайлов же делится, совершенно не стесняясь, своими взглядами. «Жиды, американцы, эсеры, колчаковцы (в особенности каппелевцы», одинаково пользуются его ненавистью. «Ни один каппелевец не уйдет из Монголии» (конечно, подразумевается, будет задавлен). Как ни странно, даже ярые семеновские офицеры обвиняются в эсерстве (грех, за который полагается смертная казнь). Итак, существует подразделение на колчаковцев, семеновцев и «своих». Кроме того, чины отряда резко делятся на две группы: пришедших с Унгерном и вновь мобилизованных в Монголии.