Большинство исследователей творчества Лермонтова убеждены, что все горцы, герои повести, рассказывают о своей жизни, как о жизни чеченцев. Поэтому при чтении романа Лермонтова, а также других его произведений о Кавказе, следует учитывать распространенный среди его современников взгляд на эту кавказскую народность. Так, например, Ермолов считал чеченцев «самыми злейшими из разбойников, нападающих на линию: «Общество их весьма малолюдно, но чрезвычайно умножилось в последние несколько лет, ибо принимались дружественно злодеи всех прочих народов, оставляющие землю свою по каким-либо преступлениям» [37, с. 285]. Такое отношение покажется современному читателю предвзятым, но нельзя забывать, что в условиях войны «демонизация» противника всегда была обычным явлением.

Тем не менее, среди литературных критиков нет единого мнения по вопросу, к какой кавказской народности принадлежала семья Бэлы. С. Н. Дурылин считал, что она чеченская, но другой исследователь творчества Лермонтова, Б. С. Виноградов, полагал, что семья Бэлы и Азамата – кумыцкая [38, с. 55–57]. И это вопрос вовсе не праздный – обычаи многих кавказских народностей сильно отличались. Эти различия между горскими племенами многие русские офицеры не понимали, или начинали понимать со временем, что, конечно, говорит только о том, что армия фактически не была готова к столь необычной войне в европейском понимании этого слова.

Учитывая то обстоятельство, что этимология имени Бэла не установлена, то, по всей видимости, для Лермонтова Бэла стала собирательным образом горянки – что-то от чеченки, а что-то от кумычки.

На свадьбе песня, которую спела Бэла молодому русскому офицеру в изложении Максима Максимыча, является стержнем этой повести. Не было бы этой песни, не произошло бы дальнейших событий, связанных с похищением и смертью юной девушки: «Стройны, дескать, наши молодые джигиты, и кафтаны на них серебром выложены, а молодой русский офицер стройнее их, и галуны на нем золотые. Он как тополь между ними; только не расти, не цвести ему в нашем саду». Виноградов считает, что на кумыкских свадьбах такое обращение молодой девушки к гостю было обычным явлением.

Как уже указывалось выше, многие русские офицеры жили с «азиатками», но это не было широко распространенным явлением. «Кавказец», герой очерка Лермонтова, «одно время мечтал о пленной черкешенке», а потом должен был махнуть рукою на «эту почти несбыточную мечту» [39, с. 337].

И в этом не было чего-то необычного. Тема любви между белыми мужчинами и туземками была широко разработана в европейской литературе по вполне понятным причинам, – эпоха колониальных завоеваний резко увеличила количество контактов европейцев с коренным населением, которые носили самый разнообразный, в основном жестокий и корыстный характер, но часто покрывались романтическим флером. Здесь необходимо также отметить, что русские офицеры пользовались большим уважением у горских народностей и для «мирного» узденя (дворянина) получить русский офицерский чин было большим почетом.