Более того, когда штабс-капитан вполне резонно предложил ему вернуть Бэлу отцу, потому что тот может узнать где она находится, то что ответил главный герой? «А как он узнает?». И опытный кавказский офицер, начальник крепости, по его же словам, стал в тупик: «Есть люди с которыми непременно надо соглашаться». Как будто он не начальник, а Печорин не его подчиненный.
Но ведь о похищении рано или поздно стало бы известно, маленький клочок земли, где все друг друга знают – русские горцев, горцы русских, везде шпионы, готовые за деньги продать любые сведения. Тем более, что украдена княжеская дочь, а значит нанесено оскорбление тому, кого сам Максим Максимыч называл кунаком. Понятно, что отец принял бы все меры для того чтобы выяснить что же произошло на самом деле, кто посмел его так унизить. Результат вполне ясен – насилие, кровь, война. Но Печорин тоже это понимал и поэтому, как указывалось выше, он организовал похищение как военную операцию: Бэлу украл не он, а ее брат при его помощи, тем самым у русских вроде бы алиби перед горцами. Но маловероятно, что это не удалось бы обнаружить.
Почему Максим Максимыч пошел на столь явное нарушение служебного долга, ограничившись тем, что отобрал шпагу у подчиненного офицера, то есть посадив его под домашний арест? В условиях гарнизонной жизни это трудно назвать наказанием. Он что-то явно не договаривает молодому офицеру-рассказчику, потому что так может объяснять какой-нибудь штатский человек, даже чиновник, но не офицер, на котором лежит ответственность за выполнение боевой задачи, ответственность за крепость.
К сожалению, ситуация в русской армии часто была такой, как ее описывал в начале XX века генерал П. И. Залесский: «Старшие (начальники. – Авт.) подчинялись младшим, как пассажиры подчиняются шоферу автомобиля – пока он везет их по избранному пути к намеченной цели. Подчинялись ради своих удобств и благополучия, видя, что дело идет хорошо и что они избавлены от той работы, которая требует иногда значительной энергии и беспокойств. Подчинение, вернее – отдача себя в руки младших, наблюдалось в русской армии очень часто. Стоило младшему быть ретивее к делу, как он тотчас же «седлал» своего вялого, ленивого, эпикурействующего или легкомысленного начальника» [40, с. 174].
Но Максима Максимыча трудно отнести к какому-либо из перечисленных типов начальников. Может быть он стал тем обычным кавказцем, существом более азиатским, чем европейским, портрет которого так ярко нарисовал Лермонтов в своем очерке «Кавказец»?