Я вполне допускаю, что Горбачев посчитал арест Захарова очередной американской провокацией и решил ответить на нее тем же. КГБ, как мне кажется, использовал все возможности, чтобы дело Захарова получило зеркальное отражение в моем деле. Начиная со способа ареста.

Разумеется, КГБ всячески отрицал, что мой арест имеет что-либо общее с делом Захарова. Как они полагали, это дает лучший шанс для будущих переговоров об обмене. Неуклюжая возня ЦРУ с "отцом Романом" была им только на руку.

Для чего же московская резидентура ЦРУ связалась с этим человеком, когда все говорило о том, что он провокатор? Думаю, дело тут в давлении, которое оказывал директор ЦРУ, Уильям Кейси, на своих подчиненных в СССР и Восточной Европе, побуждая их вербовать как можно больше новых агентов. Политика Кейси выросла на фоне общего ослабления разведывательной деятельности, которое наблюдалось при правлении президента Картера.

"Отец Роман" сам проявил инициативу. Он предложил письмо, почерк которого полностью соответствовал тому, каким писал один известный диссидент-ученый, сотрудничавший с ЦРУ семь лет назад. Тогда в том, первом, письме были схемы, фотоснимки, а также написанные от руки сведения о новой советской технологии в области ракетостроения, то есть то, что представляет постоянный интерес для американской разведки. По сведениям из официальных кругов в Вашингтоне, это письмо было началом дальнейших плодотворных контактов между оперативными сотрудниками ЦРУ и доверенным лицом от ученого. Автор письма так и не был установлен и впоследствии совсем исчез из вида. Был ли он выслежен агентами КГБ и пойман? Или письмо явилось очередной уловкой в борьбе чекистов с американской резидентурой? Я склоняюсь к последнему, хотя не могу ничего доказать. Но одно довольно известное официальное лицо уверило меня, что вся история с отцом Романом не что иное, как ловушка. "Это один из способов, с помощью которых КГБ может определить, кто у нас в посольстве чем занимается"… — говорил он мне.

Конечно, резиденты ЦРУ в Москве понимали всю рискованность контактов с Романом. Однако, если история с тем ученым-диссидентом оказалась бы подлинной, дело могло пахнуть новым полковником Пеньковским или Адольфом Толкачевым. А в случае провала ничего страшного не произошло бы. Самый худший финал — агент ЦРУ, осуществлявший контакт, был бы пойман и выслан из страны. Что и произошло на самом деле.

Но на вопрос, для чего Натирбофф и Стомбау использовали мое имя во время своих контактов с отцом Романом, удовлетворительного ответа я, вероятно, так никогда и не получу. Какая была необходимость? Разные официальные лица в Штатах, с которыми я разговаривал, включая госсекретаря Шульца, соглашались, что наша разведка действовала неряшливо. Стомбау, бывший сотрудник ФБР, перешедший на работу в ЦРУ, почти не имел опыта работы в Москве. Зато искушенному профессионалу Натирбоффу следовало бы работать лучше.