К слабостям в работе ЦРУ в Москве можно отнести и то, что они использовали в серьезных операциях малоопытных начинающих агентов, которые не могли сравниться со своими матерыми соперниками из КГБ. Смысл этого американцы видели в том, что таких, еще не проявивших себя сотрудников, труднее распознавать. Нарушением их же правила стала посылка в Москву самого Эдварда Ли Говарда (кстати, не пренебрегавшего порой наркотиками) для связи с Толкачевым, одним из самых первостепенных агентов, когда либо работавших на ЦРУ в бывшем Советском Союзе.

Могу утверждать, что советская контрразведка, действующая у себя на родной почве, обладает высокой квалификацией. Она добилась в последние годы значительных успехов в деле проникновения в посольства стран НАТО в Москве. В 1981–1986 годах КГБ установил тайную аппаратуру на электрических пишущих машинках американского посольства, завербовал по крайней мере одного американского пехотинца из охраны, использовал особый порошок для слежки за передвижением всех сотрудников и набил подслушивающими устройствами все помещения нового корпуса посольства.

Атака на другие представительства западных стран была не менее внушительной: КГБ внедрился в коммуникации посольства Франции, завербовал шифровальщика бельгийского посольства…

Станут ли Советы продолжать тактику провокационных арестов? После политического шума вокруг последнего, полагаю, они дважды подумают, прежде чем сделать такое. Но, с другой стороны, никакой гарантии быть не может до тех пор, пока органами правосудия руководят из Кремля и из КГБ.

Многие спрашивали меня, как могло случиться то, что случилось со мной, в период "гласности". По-моему, в самом вопросе есть неувязка семантического характера. "Гласность" — это не изменение в политике, не гарантия от незаконного ареста. "Гласность" — один из способов управления, подразумевающий, в частности, возможность для средств информации и для всех людей большей откровенности в разговорах о всяческих недостатках. И, конечно, "гласность" сыграла, пусть малую, но благодатную роль в моей истории.

Советские власти специально хотели продемонстрировать, особенно в конце моего пребывания в тюрьме, как хорошо меня там содержат. Мне разрешили три свидания с женой, одно с Мортом Зуккерманом, несколько разговоров по телефону. Такого не удостаивался ни один советский заключенный. Да и профессор Багхорн, когда его арестовали в 1963 году, был брошен в одиночку без всякой связи с внешним миром, и даже американское посольство не было уведомлено о его аресте. Безусловно, сыграли роль и условия, в которых содержался Захаров в нью-йоркской тюрьме. Он мог не только звонить, когда хотел, по телефону, но встречаться со своими авдокатами до и после обвинения; его беседы не записывались на пленку, его не подвергали допросам, за исключением самого первого, со стороны ФБР, и ему полностью разъяснили все права, которыми он обладает, согласно нашим действующим законам. Он мог общаться с другими заключенными в общей комнате или в спортивном зале; мог прибегать к помощи справочной литературы в специальной юридической библиотеке на своем этаже. У него был постоянный доступ к телевизору и газетам, и он все знал об откликах в мире по поводу дела Захаров — Данилов. Наконец, ему разрешалось каждый день бриться и пользоваться душем, а также выбирать пищу из пяти меню — основного, вегетарианского, с низким содержанием солей, диабетического и диетического, каждое из которых обеспечивало получение от 1800 до 2200 калорий…