Голлисты настаивали на том, что де Голль олицетворяет собой Францию. Меж тем сам Генерал начал послевоенный период с откровенной лжи: будто бы Франция «освободилась своими силами, силами собственного народа с помощью французских армий, при поддержке и содействии всей Франции, сражающейся Франции, единственной Франции, истинной Франции, вечной Франции». Мало того что он проигнорировал роль Великобритании и Соединенных Штатов, так это заявление еще и совершенно не учитывало ту поддержку, которую мужчины и женщины Виши оказали Гитлеру. Ну а что Виши, подумаешь. От него попросту отмахнулись: «Это была всего лишь незначительная аберрация – quelques malheureux traîtres, несколько несчастных предателей». Большая часть французов прекрасно понимали, что это дикое заявление было полной чушью.

Отвечая на вопрос, когда же началось Сопротивление, де Голль проявил свойственную ему скромность. Оно началось с его решения уехать в эмиграцию, с его заявления из Лондона 18 июня 1940 г., с трансляции его радиовыступления по Би-би-си на территорию Франции, в котором он призвал нацию присоединиться к нему в предстоящей борьбе. Бегство де Голля в Лондон и его обращение к французам не стоит недооценивать, но важное значение оно приобрело главным образом уже в послевоенную эпоху. Была создана альтернатива режиму Виши со штаб-квартирой в Лондоне.

Другая версия была представлена Французской коммунистической партией (ФКП). Партия старалась представить в выгодном для себя свете тот неловкий период, когда пакт Молотова – Риббентропа парализовал большинство коммунистов по всей Европе. Заявления о том, будто ФКП с самого начала оккупации выступала решительным противником нацистов, были развеяны в 1977 г. газетой Le Monde. В ней утверждалось, что в 1940 г. Коминтерн приказал своей французской секции получить у оккупационных властей разрешение на легальную публикацию партийной газеты L'Humanité. Это заявление стало шоком для многих членов ФКП, а лидеры партии принялись решительно осуждать или вовсе отрицать этот факт. Они сдались, только когда появилось (возможно, благодаря архивам французской разведки) решающее доказательство того, что обвинение имело под собой твердую почву. Le Monde показала примеры статей, которые планировалось публиковать в легально выходящей газете. В одной из них Жорж Мандель, бывший министр внутренних дел, упоминался как «еврей Мандель».

Притом что официальная линия ФКП предусматривала недвусмысленные атаки на режим Виши, партия одновременно призывала к «братанию» с немецкими солдатами. Конечно, имели место акты индивидуального героизма. Чрезвычайно талантливый молодой французский прозаик Поль Низан порвал с ФКП, вступил в армию, чтобы сражаться с наступавшими немцами, и погиб под Дюнкерком. Как и некоторые другие коммунисты, несогласные с генеральной линией и вышедшие из партии, он подвергся очернению. Память о Низане была увековечена в очень трогательном очерке, написанном его школьным другом Жан-Полем Сартром, который представил его в качестве образца политической преданности делу: