Нет сомнения, что в Питерском Совете рабочих и солдатских депутатов многочисленны и даже, по-видимому, преобладают (1) сторонники Керенского, опаснейшего агента империалистической буржуазии… (2) сторонники Чхеидзе… И я лично ни на секунду не колеблюсь заявить и заявить печатно, что я предпочту даже немедленный раскол с кем бы то ни было из нашей партии, чем уступки социал-патриотизму Керенского и Кº или социал-пацифизму и каутскианству Чхеидзе и Кº…
Лучше всего бы было, если бы поехал надежный, умный парень, вроде Кубы[105] (он оказал бы великую услугу всему всемирному рабочему движению)…
Условия в Питере архитрудные… Нашу партию хотят залить помоями и грязью («дело» Черномазова[106] – посылаю о нем документ) и т. д. и т. д…
На сношения Питера с Стокгольмом не жалейте денег!!
Очень прошу, дорогой товарищ, телеграфировать мне о получении этого письма…»
Вечером 3 апреля Ленин прибыл в Петроград из Германии в «экстерриториальном вагоне», предоставленном немцами в его распоряжение.
Через две недели после его появления, когда в городе бушевали вооруженные демонстрации солдат и матросов, организованные штабом большевиков, на фронте под флагом перемирия к немцам прибыли какие-то анонимные русские парламентеры. Я рассматриваю этот инцидент, о котором в то время ничего не знал, как очередное доказательство того, что перед своим возвращением в Россию Ленин взял на себя обязательство как можно скорее добиться сепаратного мира с Германией.
Ссылка на этот странный случай, которую я лишь несколько лет назад обнаружил в секретных германских архивах, содержится в телеграммах, которыми обменялись штаб Гинденбурга и имперское правительство[107].
25 апреля представитель министерства иностранных дел при штабе Гинденбурга телеграфировал Бетман-Гольвегу в Берлин о том, что переговоры с «представителями русского фронта» достигли той стадии, когда следует отозвать германских представителей, чтобы они могли предложить на следующей встрече русским переговорщикам более определенные условия. Вот полный текст телеграммы: