Так мы можем видеть, как в понимании Фрейда влияние смерти, ее зловещая сила, смутное осознание ее неизбежности, ощущение вины, связанное с бессознательным или сознательным желанием смерти другому, выступили в качестве одного из главнейших истоков развития всего человечества.

В последней главе «Тотема и табу» Фрейд выдвинул самое смелое предположение, согласно которому тотемизм в его разнообразных проявлениях, развитие жертвенных ритуалов и пиршеств и последующий переход от тотемной пищи и жертвоприношений к религии могут проистекать не только из конфликта двусмысленных желаний, но и из фактического акта отцеубийства, действительного убийства лидера первобытного клана его сыновьями (впервые этот акт был описан Дарвином).

В рамках настоящего исследования я не предполагаю обсуждать обоснованность такого предположения, вызвавшего не меньшие распри среди антропологов, чем предположение Фрейда о важнейшей роли сексуальности в нормальном и патологическом развитии. Прежде всего меня интересует тот факт, что Фрейд приписывал «эдипову комплексу», то есть желанию убить отца, и, что гораздо важнее, желанию исполненному, со всеми вытекающими отсюда последствиями, огромную роль в развитии как отдельного человека, так и всего человечества[231].

В первых главах «Тотема и табу» Фрейд рассматривал религиозную фазу в эволюции представлений человека о мире. В последней главе он обсуждал развитие религиозного мышления прежде всего с позиций восхваления убитого отца, подчинения отцу-Богу, попыток отречься от первородного греха или искупить его жертвоприношением сродни тому, на которое пошел Христос, отдав свою жизнь за спасение «братьев своих» и всего человечества[232].

«Тотем и табу» оказалась одной из наиболее значительных работ Фрейда, поскольку в ней он взял на себя смелость дать максимальную свободу своему воображению и применить методы психоанализа к множеству гуманитарных проблем, занимавших его еще с юности. Его трепетное отношение к принципу последовательности, в рамках которого он оценил путь от «развития умственного аппарата» (1900) до возникновения культуры и религии, в полной мере выразилось на страницах «Тотема и табу».

Сходное направление мыслей было принято им за основу и в его последней основной работе «Моисей и монотеизм».

Мы можем предполагать, что существовал и некий дополнительный фактор, сказавшийся на содержании последней главы «Тотема и табу». Фрейд сам ощущал себя сродни отцу «первичного клана», когда обращал взор на некоторых своих «сыновей». Как он отмечал в письме (12 декабря 1912 г.) к Бинсвангеру: «Все они [особенно Штекель и Юнг] страстно этого желают [то есть его смерти]». С одной стороны, Фрейд постоянно стремился найти себе «сына», «преемника», которому можно было бы спокойно доверить будущее психоанализа. С другой – был вынужден признать мощь инстинктивных оснований непокорности своих учеников, «потребности самому открыть нечто принципиально новое» (см. главу 9) и присутствие эдипова конфликта в каждом человеке, включая, как показал самоанализ, и его самого. Для его учеников самоанализ, сочетавшийся с периодическими беседами с Фрейдом и другими коллегами, оказывался недостаточным для преодоления их внутренних конфликтов[233].