«На анимистической стадии человек приписывает всемогущество себе. На религиозной – богам… Научное миросозерцание уже не оставляет места для человеческого всемогущества. Напротив, теперь человек вынужден признать скромность своих возможностей и покорно смириться со смертью и прочими природными закономерностями. И тем не менее, какая-то часть первобытной веры во всемогущество человеческого разума, бросающая вызов законам природы, сохранилась и по сей день».

В процессе написания двух последних глав «Тотема и табу» Фрейда также интересовала концепция нарциссизма. Вера первобытного человека во всемогущество мысли, дававшая ему непоколебимую уверенность в способности контролировать все вокруг, показалась Фрейду сходной с той, которую можно наблюдать у ребенка на нарциссической стадии его развития, а также с нарциссическими составляющими некоторых типов неврозов. Такой компонент позволяет как маленькому ребенку, так и первобытному человеку не обращать внимания на свою почти полную беззащитность. Фрейд подвел итог сопоставлению следующим образом:

«Если мы в состоянии видеть доказательство нарциссизма у первобытных народов в их вере во всемогущество мысли, то можем решиться и на смелую попытку провести параллель между ступенями развития человеческого миросозерцания и стадиями развития либидо отдельного индивида. Анимистическая фаза соответствует в таком случае нарциссизму, религиозная – поиску объекта любви, характеризуемому привязанностью ребенка к родителям, а научная фаза составляет параллель тому состоянию зрелости индивида, когда он отказывается от принципа наслаждения и ищет свой объект во внешнем мире, приспособляясь к реальности».

Фрейд использовал также понятие «проекции», которая столь характерна для паранойи, для объяснения природы возникновения «духов» и «демонов», которых он считал проекцией эмоциональных импульсов. Фрейд предположил, что «первенцами» среди духов были духи зла, обязанные своим появлением тому впечатлению, которое смерть произвела на оставшихся жить, и возникшему в этой связи эмоциональному конфликту. Подытожил дискуссию он таким образом:

«Если действительно положение оставшегося в живых по отношению к покойнику впервые заставило задуматься первобытного человека, заставило его передать часть своего могущества духам и принести в жертву долю свободного произвола своих поступков, то эти культурные творения являются первым признанием власти Ананке (рока, необходимости), кладущей предел человеческому нарциссизму. Первобытный человек склонился перед всемогуществом смерти с тем же жестом, с каким он отрицал бы ее».