По окончании «Тотема и табу» у Фрейда наступил период спада творческой активности, гораздо более продолжительный, чем это бывало раньше. Последняя глава книги пробудила в нем особые сомнения. Чтобы узнать мнение членов Комитета, он отправил ее гранки Абрахаму, Ференци, Джонсу, Ранку и Захсу. Он был готов, как писал в письме к Ференци, к «буре негодования», подобной той, которая разразилась после появления «Толкования сновидений». Однако ему хотелось узнать, по крайней мере, как отреагируют на нее его ближайшие компаньоны.

Джонс, находившийся в то время «в анализе»[234] с Ференци в Будапеште, предложил их общее объяснение такому спаду. Они предположили, что его первоначальный подъем представлял собой возбуждение, возникающее при убийстве и поедании отца, а сомнения являлись реакцией на это переживание. Согласно Джонсу, Фрейд лишь частично принял такую трактовку:

«Когда спустя несколько дней я встретил его [Фрейда] и спросил, почему человек, написавший «Толкование сновидений», теперь испытывает такие сомнения, он мудро мне ответил: «Тогда я описывал лишь желание убить отца, а теперь описал настоящее убийство; все-таки это существенный шаг – перейти от воображения к делу».

Толкования Ференци и Джонса были сформулированы – в соответствии с уровнем развития на тот момент психоаналитической мысли – главным образом в терминах «Оно» и влечений. Они недооценивали силу подъема, возникающего из колоссального интеллектуального усилия, «Я» – аспект удовольствия и удовлетворения. Однако ответ Фрейда остается вполне обоснованным. Подтвердить гипотезу, что в основе «мифа об Эдипе» лежало не только желание убить отца, но и фактическое свершение такого убийства, – было, несомненно, нелегко.

«Тотем и табу» заканчивается следующими строками:

«У первобытных людей… механизм торможения не был достаточно развит: мысль у них непосредственно переходила в действие. Они предпочитали фактический поступок воображаемому ее (мысли) удовлетворению. А потому, не претендуя на абсолютную правоту, я все же полагаю, что задолго до нас «сначала было Дело».

И хотя Фрейд одержал еще одну крупную интеллектуальную победу, он вынужден был все же признать и выразить беспомощность человеческого существа перед лицом всесильной судьбы.

Глава 11 Первая мировая война

Глава 11

Первая мировая война

Фрейду вскоре предстояло вступить в ту пору своей жизни, когда зло распространилось по всему миру, когда первобытное стремление к разрушению снова вырвалось на свободу, а рассудок и здравый смысл отступили; Первая мировая война была уже на пороге.