С 1908 г. Австро-Венгрия прошла через полосу военных кризисов. Уже не раз кровавая развязка казалась неминуемой. Имперские амбиции милитаристской Германии угрожали интересам западных государств, тогда как австро-венгерская политика противоречила панславистским устремлениям России и росту национализма в Балканских странах и входящих в Австро-Венгерскую империю провинциях. По воспоминаниям моего собственного детства несколько раз вплоть до 1914 г. война готова была разразиться, однако лишь немногие европейцы чувствовали приближение катастрофы, повергшей континент в хаос.

Фрейд читал ежедневные газеты и полностью отдавал себе отчет в происходящем, однако всю его жизнь заполнял психоанализ, «причина». Несколько абзацев из письма от 8 июля 1915 г., которое Фрейд адресовал неврологу Джеймсу Дж. Патнему, ярко выражают такое отношение. Патнем послал Фрейду свою книгу «О человеческих мотивах», в которой развивал идеалистическую точку зрения. Согласно ей стремление к духовному усовершенствованию является одной из главных составляющих человеческой одаренности. Отклик Фрейда, который он позже выразил в таких своих работах, как «Будущее одной иллюзии» и «Новые лекции по введению в психоанализ», сводился к мысли, что любой прогресс, который можно ожидать от человечества, будет проистекать из неуклонной сублимации инстинктивных влечений, если только сублимация этих влечений станет столь же понятной, как и процесс их вытеснения. Другими словами, эту идею можно представить с помощью известного афоризма Фрейда: «Там, где было «Оно», – будет «Я».

В контексте ответа Патнему Фрейд нашел возможным сделать несколько необычайно откровенных высказываний и о самом себе.

Вначале он признал, что сознательно ограничил себя, став несколько односторонним для того, чтобы суметь обнаружить те тайны, которые оказались недоступными для понимания его предшественников[235]. Затем он утверждал:

«Думаю, мне следует признаться, что меня никогда не удовлетворял уровень моих интеллектуальных способностей, и я точно знаю, в каких именно отношениях. Однако я отношусь к себе как к весьма благопристойному человеку, который всецело разделяет превосходную максиму Ф. Фишера: «Моральное ясно само по себе». Полагаю, что, если судить по моему нежеланию наживаться на других людях или заставлять их страдать, я могу причислить себя к самым лучшим людям, которые мне известны. Я никогда не совершал низких или злонамеренных поступков и ни разу не испытывал соблазна их совершить, и я ничуть не горжусь этим.

Когда в общественной жизни нравственные законы вдруг становятся предметом преувеличенного внимания, я чувствую себя неловко. То, что я наблюдал в религиозно-этической сфере, кажется мне не слишком привлекательным…