Эту мысль нельзя считать оригинальной; многие философы и мудрецы приходили к сходным выводам. Однако наша наука детально проработала оба тезиса и использовала их для того, чтобы пролить свет на многие психологические загадки.
Надеюсь встретиться с Вами в более счастливые времена.
Искренне Ваш,
Война, с присущими ей бессмысленным разрушением, жестокостью и ненавистью, с ложью и клеветой, которые с ее началом распустились особенно пышно, разбила вдребезги многие иллюзии. Фрейд вновь обратился к анализу происходящего. С горечью он вынужден был признать, что и его объективность может поддаваться влиянию отолтелой пропаганды. Для него тоже пришло время расставаться с иллюзиями.
Вводные строки написанного им эссе проникли in medias res (в самую суть дела)[245]:
«В хаосе военного времени, где мы все теперь оказались, полагаясь на одностороннюю информацию, находясь перед лицом неизбежных перемен, которые уже начинаются… мы не можем решить, насколько верны наши оценки всего происходящего. Мы не можем не чувствовать, что еще никогда не гибло столько драгоценнейших сокровищ, составляющих достояние человечества, никогда еще ум человеческий не пребывал в подобном замешательстве, не было так обесценено все то, что мы считали возвышенным».
Затем последовало обсуждение двух факторов, обусловивших столь бедственное положение: порожденное войной глубокое разочарование и изменение самого отношения к смерти у людей, вовлеченных в эту войну, вызванное ее разрушительной силой. Фрейд противостоял иллюзиям и не заблуждался насчет ценности человеческой жизни. Однако это не помешало ему заявить: «Жизнь не самое прекрасное из того, что можно придумать; однако это все, что у нас есть». Он ненавидел силы разрушения и преклонялся перед разумом. Следовательно, он должен был ненавидеть войну.
Сколь важны для нас первые страницы его эссе в эти неспокойные времена! Как пророчески они звучат для переживших Вторую мировую войну и ныне снова ощущающих угрозу третьей, атомной. По этим причинам я приведу больше цитат из «Мыслей о времени войны и смерти».
«Когда я говорю о разочаровании, всякий поймет, о чем идет речь. Не обязательно быть сентиментальным; можно полностью отдавать себе отчет в биологическом и психологическом значении страданий в… человеческой жизни и при этом проклинать войну… и желать прекращения всех войн. Мы говорили себе… что войны никогда не прекратятся, пока нации живут в слишком разных условиях и пока ценность человеческой жизни оценивается ими столь по-разному… Однако мы позволили себе питать надежды на иное. Мы рассчитывали, что нации… на которых лежит главная ответственность за будущее человеческого рода… все же отыщут пути к примирению противоположных интересов и взаимопониманию. В каждой из этих наций отдельному человеку было предписано придерживаться высоких норм морали… Ему… были непозволительны ложь и клеветнические измышления в отношении своего ближнего. Цивилизованные страны рассматривали такие моральные стандарты как основу своего существования… Предполагалось, следовательно, что и само государство будет уважать их…»