Фрейд пришел к непреклонному умозаключению, что всякий, кого побуждают к действию нормы, противоречащие его инстинктивным склонностям, «психологически говоря», неизбежно становится лицемером, живя «не по средствам», и что «культурных лицемеров» гораздо больше, чем людей истинно цивилизованных. Далее он выразил определенную надежду, утверждая, что сохранение цивилизации, пусть даже и на столь сомнительной основе, открывает путь ко все более радикальной трансформации в каждом следующем поколении инстинктивных влечений, которая может стать фундаментом, сделающим цивилизацию более устойчивой. Придя к этой мысли, Фрейд смог смириться с тяжелым разочарованием из-за всеобщего озверения и отказа от любых моральных ограничений как отдельных людей, так и целых наций.

В дальнейшем Фрейд заинтересовался проблемами психологии групп. Он признавал, что формирующее влияние, оказываемое на мораль внешними факторами, чаще всего оказывается действенным только на уровне отдельных людей. В это же время в масштабах наций и государств такое влияние, особенно в условиях военных действий, практически неощутимо.

Не следует забывать, что в 1915 г. Фрейд еще не считал агрессию одним из двух основополагающих инстинктивных влечений. Равно он еще не говорил и о «Сверх-Я» как об одной из структур человеческой психики. Однако эта дискуссия в общих чертах уже предвосхищала характер последующего развития его идей. Эти идеи получили полное выражение в работах «По ту сторону принципа удовольствия» и «Я и Оно» (1923).

Обсуждение Фрейдом разочарования выступило в основном в качестве прелюдии к его анализу причины «чувства отчуждения в этом некогда столь прекрасном мире». Он считал такой причиной прежде всего изменения в отношении человека к смерти.

В «Толковании сновидений» Фрейд описал неспособность маленьких детей понять действительное значение смерти. В «Тотеме и табу» он обсуждал неспособность первобытного человека представить и понять смерть, равно как и смириться с ее неизбежностью. Здесь же он подчеркивал, что современный человек только на словах готов согласиться с тем, что смерть обязательно подводит итог человеческой жизни и каждый «обязан Природе смертью».

«На самом деле мы привыкли вести себя таким образом, словно этого не существует. Действительно, нелегко вообразить свою смерть. Всякий раз, когда мы пытаемся это сделать, то ловим себя на мысли, что напоминаем себе постороннего наблюдателя. Следовательно… никто не верит в свою собственную смерть, или, иначе говоря, каждый подсознательно убежден в собственном бессмертии.