По рекам мы проплыли на лодке до Аллеппи и Тируванантапурам, а затем побывали в городе Мадурай. Мне было приятно снова увидеть храм. После того, как мы исколесили Индию вдоль и поперёк, проехав несколько тысяч километров, нас неожиданно арестовали и бросили в «фильтрационный» цейлонский лагерь, расположенный в индийском городе Мандапам. Это было как ушат холодной воды, оказаться запертым в лагере с двадцатью тысячами других людей, многие из которых томились там в течение нескольких лет, не имея ни малейшего представления о своей дальнейшей судьбе. Неопределённость продолжалась всего сорок восемь часов, после чего нас отпустили. Мы продолжили путь в Дханушкоди, где сели на корабль, отплывающий на Цейлон. Когда оглядываешься назад, часы, проведённые в лагере, вообще выпадают из времени, как грубый и нестираемый отдельный кусок памяти.

Мистер и миссис Триммер уехали из Мальдении и отправились на юг, в местечко под названием Гинтота, где нас и ожидали. Нам надо было две недели каждый день ходить проверяться у врача на холеру, и я подумал, что лучше переехать туда, где эти визиты отнимали максимально мало времени. Мы выбрали город Анурадхапура. От отеля до кабинета врача нужно было пройти всего пять минут под тенью гигантских деревьев.

У Триммеров в Гинтоте было очень красивое бунгало. Мы оставались на неделю, путешествовали две и возвращались ещё на неделю. Мы посетили бесчисленное количество буддийских и индуистских храмов, и я ждал у мечетей, пока Ахмед молился. В вихаре[495] храма Хиккадува мы встретили человека, который рассказал нам о Додандува — поросшем густым лесом острове в лагуне, где восемь буддийских монахов создали святилище. Каждый день с чашами для подаяния они отправлялись на лодке в деревни, и приносили обратно рис, фрукты и овощи — и никогда деньги (им нельзя было деньги брать в руки). Мы решили посетить это место и добрались до острова на моторной лодке. Высадившись на тенистый берег, мы попросили лодочников возвратиться через два часа. Они отчалили, сказав напоследок: «Берегитесь кобр!» Тропинка, по которой мы шли, была широкой и чисто выметенной, так что ни одна кобра не смогла бы остаться незамеченной. Вскоре мы вышли на монаха в жёлтом одеянии, сгребающего листья, и он повёл нас на экскурсию по острову, сказав, что нам лучше идти с ним: змеи узнают монахов и никогда ни на кого не нападали, когда монахи рядом.

Я отправился в Велигама. План был очевиден: перебраться на маленький остров Тапробана. Фотографии из альбома Дэвида Херберта всё ещё были свежи в моей памяти. Свирепого вида мужчина со ртом, превратившимся в кроваво-красную рану от бетеля[496], встретил меня у ворот в конце причала и, пробормотав несколько неразборчивых фраз и положив в карман две рупии, отпер ворота. Восьмиугольный дом стоял на возвышении в центре этого миниатюрного рая. Вокруг домика был сад, дальше — лес и, наконец, волны прилива с Индийского океана. Хозяин дома по имени Джинадаса, заводчик скаковых лошадей, владевший каучуковой плантацией, иногда проводил на Тапробане выходные и не хотел её сдавать. Я всё-таки попросил мистера Триммера следить за ситуацией и дать мне знать, если что-то изменится. После смерти графа де Мони-Тальванде остров покупали и продавали три или четыре раза, но ни один из покупателей, включая мистера Джинадаса, не приобретал его, чтобы на нём жить. Я решил, что это может сыграть мне на руку: раз остров воспринимают местом для увеселения, а не для постоянной жизни, увеличивало шансы на то, что его вдруг возьмут и сдадут мне.