После сходки была лекция Форстена. Но я, вместо нее, решила привести в исполнение план. На Масленице, среди невольного забвения всякой обычной деятельности, – старая дурная привычка марать бумагу взяла верх, и я volens-nolens окончила рассказ, задуманный еще в прошлом году, под впечатлением самоубийства Н.Н. И за это я разозлилась на себя: мне досадно было, что столько времени потеряно зря. Попасть в число нечитаемых авторов – что может быть хуже?! Надо, необходимо просто взять себя в руки и раз навсегда отделаться от вредной привычки, но для этого нужно, чтобы какой-либо авторитет сказал мне веское слово против, такой, мнение которого я ценю.

В «Рус. богатстве» в прошлом году поместила свой рассказ «Фонтан» Багрова, нынче «Первое предложение» – Клеменц (С-ова); первая – будет талантливой писательницей, да и рассказ второй очень хорош. В некотором роде – Р. Б. явилось органом курсисток. Короленко – писатель очень симпатичный, – что, если обратиться мне к нему с просьбой посодействовать мне избавиться от этой привычки? Вот я и отправилась на угол Спасской и Басковой улиц, предварительно узнав у Клеменц, когда он принимает. Собираясь ехать, я предусмотрительно оделась в то платье, которое обезличивает всех, поношенное, черное: без рукавчиков и даже без воротничка (на случай, если бы пришлось раздеться), немодная кофточка, барашковая шапка и муфта, черная вуаль… нет! трудно узнать в такой общей одежде, что именно это я, Дьяконова, трудно отличить от массы так же одетых курсисток.

Я очень волновалась; взяла Тацита и в эту толстую книжищу всунула свою несчастную тетрадку, чтобы незаметно было, что пришла с ней. Вхожу, помещение чистое и светлое; сидят барышни – особенные, «редакционные» барышни, каких я видала и в «Мире Божьем», и в «Неделе», – сидят и перелистывают какие-то шнуровые книги, и, как аргусы, спрашивают каждого входящего – «что вам угодно?» Хотя я чувствовала себя перед ними как студент в форме – довольно спокойно, однако этот вопрос меня раздражал, и мне очень не хотелось говорить им, что я хочу видеть Короленко… Мне казалось, что они сразу узнали, зачем я пришла, и будут насмехаться надо мной.

Одна из рассердивших меня барышень куда-то пошла, вернулась и сказала «обождите». Ждать пришлось недолго… Короленко был в другой комнате. Он провел меня в третью; там была отворена дверь, и мне не понравилось, что меня могут услышать. Какое славное лицо у него! я чуть не засмотрелась от души, но вовремя опомнилась. Говорила нарочно как можно тише, чтобы господину в соседней комнате не было слышно. Я рассказала ему вкратце, почему обращаюсь с просьбой именно к нему, так как я его люблю и уважаю как писателя. Еще и раньше, дорогой, я придумала сказать это, но когда его увидела, то почувствовала, что именно так, действительно, я его и люблю и уважаю, – такое хорошее впечатление произвел он на меня; на душе было так легко – все мое смущение разлетелось при виде его славного лица. Я говорила вполне свободно и, кажется, достаточно убедительно изобразила ему свое несчастное положение человека, борющегося с дурной привычкой. Он сказал: