Удивительно, до чего понижается интеллект в толпе! Не принято было во внимание соображение, что в четверг на сходке народу было сравнительно немного; многие задолго до окончания лекций перестают посещать их, начав готовиться к экзаменам. Узнать о сегодняшней сходке могли лишь те, кто присутствовал на первой, и те немногие, которых знакомые известили; остальные слушательницы, за отсутствием у нас организационного комитета, не могли быть извещены и поэтому не явились. Ничего этого не было принято во внимание; большинство твердило, что эти 400 знали и не пришли, ибо не хотели, а в таком случае мы и вправе решать все дело без них. Но я не думаю так дурно о товарищах; допустим, что индифферентных три четверти, – не хватало все-таки 100 человек, которые ни в чем не были виноваты. И я сделала большую ошибку, не заявивши об этом собранию, но не было физической возможности пробиться вперед поближе к кафедре, которая уже с 10 час. была занята ораторшами и руководительницами.

Все были настроены… электрически, если можно так выразиться. Сходка открылась чтением известий, причем совсем забыта была наперед неясность известий из Киевского университета и на первом плане в умах всех было вчерашнее объявление в «Правительственном вестнике» об увольнении всех студентов по случаю беспорядков. Я прослушала известия. Но когда приступили к речам о движении – дело переходило на почву принципиальных решений, и я сочла несовместным с нравственным достоинством присутствовать на сходке, которую считаю незаконной, и оставила аудиторию. Из залы слышно было, как начала ораторствовать К., а затем Д-аш. Последняя меня возмутила: я просила ее заявить, что сходка незаконна (она ближе меня стояла к кафедре), она обещала, и не только не сделала этого, а еще начала говорить на той сходке, которую сама считала незаконной. О люди, люди! ради честолюбия, ради случая говорить перед сотенной толпой они поступали совсем бестактно и даже нечестно! Опять! надо бы было мне сказать об этом на сходке перед уходом – но я так и не могла ничего сказать, не имея возможности двинуться ближе вперед, голос же у меня слабый и говорить из толпы я не могу.

Вышла в зал; слоняясь бесцельно по залам, говорила со знакомыми… Около трех часов заглянула в аудиторию: там приступили уже к голосованию, наговорившись вдоволь. Был поднят вопрос: решать ли забастовку большинством ²/₃ голосов наличного состава сходки? Решили утвердительно.

Я опять ушла вниз. Что было дальше наверху – я не знаю, но потом видала подходивших ко мне с вопросом, отчего я не иду на голосование? – Я отвечала, что всякое постановление незаконной сходки для меня не имеет значения.