Какая у них происходила голосовка после того, как я ушла – за или против обструкции – не знаю… ибо не спрашивала пока никого из бывших там; знаю только, что они, 307, послали объявить директору, что курсы закрыты. Насколько в первой забастовке на стороне большинства была лучшая часть курсисток, настолько в этой, второй, в состав 307 входили крайние радикалки, неопытные первокурсницы, вообще люди недальновидные и несерьезного образа мыслей.
Несчастные инспектрисы бродили как сонные мухи; бедная княгиня В. еле держалась на ногах; и ушли они лишь в 7 ч., когда уже все разошлись, а оставшихся немногих в раздевальной просили уйти. Директор бродил по зале с многозначительным видом…
Вечером я поехала на концерт Шевченки; пели много и хорошо. После концерта тотчас же уехала домой.
Устала – отчаянно.
Что будет завтра? Вот вопрос, на который все мы сегодня днем долго и напрасно ждали ответа: директор не приехал от министра домой, как мы надеялись, чтобы сходить к нему и узнать все. Коридор был полон народа, разбились на кучки и разговаривали…
А наверху в это время было общее собрание общества для доставления средств курсам; оно кончилось к двум часам, и члены расходились. Баронесса И., как всегда изящная и щегольски, но просто одетая во все черное, шла по лестнице с Е.И. М-овой… Воображаю, каковы были чувства большинства членов при виде нас, толпой собравшихся в коридоре. Конечно, курсы теперь мудрено закрыть совсем, но все-таки неопределенное их положение дает многим повод опасаться за их судьбу в случае репрессии. А без сомнения, она будет… и довольно значительная.
Университет профильтруют к 24-му. Но что же будет у нас? Во враждебном отношении партии 300 нет и сомнения: еще вчера было видно, что крайние из них на все пойдут, – то же и сегодня. Едва я вошла, как черненькая С-ова задорным тоном спросила меня: «Вы что думаете предпринять теперь, Дьяконова?» – «Ничего, – спокойно отвечала я. Завтра держать экзамен я ведь не намеревалась». – «Ну, еще бы!» – грозно перебила она. – «Да и вообще я не намерена была сдавать нынче экзамены», – поскорее ответила я, чтобы отделаться от этого неожиданного допроса, и отошла.
Что завтра не будет экзамена – это очевидно, но что и сходки не будет – тоже очевидно. У директора в субботу все время был такой вид, как будто бы он хотел сказать: «Ну уж, господа, как вы хотите, а больше собираться вам здесь не позволю. Сегодня вы еще хозяева здесь, завтра – я». Да и не нужно сходки: волнение началось и будет продолжаться, если будут экзамены.