Мы бродили по нижнему коридору; а партия 300 собралась наверху на сходку с воинственным настроением, и я не знаю, что там происходило. Говорили, что директор приказал инспектрисе переписать всех присутствующих на сходке, заявив об этом с самого начала сходки (не знаю, насколько это верно). Я видела, как постепенно в опустевший нижний коридор начала спускаться масса народу, крик и шум росли и росли… Наконец, я ушла в библиотеку, куда вскоре пришел директор. Разговор, понятно, вертелся все на одном – на нашем положении. Все понимали, что партия трехсот не есть 900, и что вторая забастовка не такая, как первая, и что решение этих трехсот выходит за пределы всякой законности даже в товариществе, но все-таки факт беспорядка был налицо, возбуждение обструкционисток – вне всяких сомнений. Возникал вопрос: как быть дальше? Ведь было жаль и этих 300, которые сами в петлю лезли, и это опять-таки все понимали.

Я вышла в коридор. Спрашиваю – скольких переписали? – «С небольшим 400». Это значит, что к 307 прибавилось еще около 100 добровольных мучениц, пожелавших «разделить судьбу товарищей», так как все почему-то сразу решили, что их исключат, и нашлись тотчас же добровольные мученицы, которые и на сходке вовсе не были, и забастовки не желали, но «разделили судьбу» по желанию. Я высказала директору свое мнение относительно результатов его приказания, – очень невыгодных, бесполезно увеличивших только число жертв: «К чему было переписывать? Ведь все равно точного числа вы не получили, так как нашлись добровольные мученицы», – с упреком говорила я. «Ну, уж такие лица всегда неизбежны, – спокойно отвечал он. – С ними ничего не поделаешь. Желают «разделять судьбу» – и конец»… С этим мнением, конечно, согласились все знавшие жизнь более меня, но все-таки было досадно. Директор достаточно догадлив: он нарочно допустил сходку, чтобы всех переписать и иметь возможность сразу подвергнуть обструкционисток какому-либо наказанию, исключающему возможность поднятия ими беспорядков во время экзаменов, которые официально начнутся 26-го. Теперь нет сомнения, что их исключат, на этот раз нам нечего ждать пощады… В библиотеке говорили, что сегодня состоится совет министров по поводу курсов, и милая O.K. была настроена тревожно; а я надеюсь, что курсы потерпят репрессию наравне с прочими учебными заведениями, не больше, так как всякий министр поймет, что решение трехсот – не есть еще решение 900 (хотя тоже неизвестно, какое бы решение мы постановили, если бы собрались в законном количестве – 600). Так и в университете: решение 800 – неизвестно, согласны ли с ними остальные три тысячи.