Я ушла с курсов в три часа в столовую, оттуда к Щ-ным. Там Е.Н. возмутила меня наивным отношением к такому серьезному делу, своим ребячливым восторгом перед решением студентов забастовать: «Ах, как это хорошо! Ах, как хорошо!» – и смеялась, как девочка. Меня взорвало. – Хорошо вам хохотать да восторгаться, а каково студенчеству выносить это на своей шкуре! – Ужас, что за черствая душа у этой женщины! Быть с ней теперь тяжело, я еще больше расстроилась, и от нее поехала прямо к М.П. Мя-вой, к счастью, застав ее дома. Она что-то говорила мне, какое я время переживаю теперь и как обрабатывается мой характер. Я слушала машинально, мне было просто хорошо быть с ней, слушать ее слова… и мне вдруг захотелось спрятать лицо в складках ее платья и заплакать, как ребенок. Но нервы теперь у меня гораздо крепче стали, и я легко владею собой… Иногда душа этой девочки мне кажется благоухающей розой, запах которой вдыхаешь с наслаждением, и хочется подольше подержать эту розу в руках, подольше ею наслаждаться.
Она дала мне книгу члена «Армии спасения»; я прочту для ознакомления с этими людьми и их учением; потом мы читали с ней отрывок из сочинения Джона Рёскина о воспитании, о женщине.
Вчера, говорят, в 4 часа вывесили ненадолго объявление, что курсы закрыты. Сегодня никакого объявления на дверях нет, но швейцар никого на курсы не пускает, за исключением тех, у кого есть дело в канцелярию. Так как я потеряла свой вид на жительство, то нужно было спросить совета Скрибы – в каком участке записана я, чтобы заявить о потере. В канцелярии уже были директор и другие, но едва я успела получить ответ Скрибы – директор попросил меня ему не мешать, так как он занят. Интернаты были тоже разобщены с курсами, и швейцарам отдан приказ никого не пускать посторонних. Мне нужно было повидать С., и я, забрав швейцара, явилась к инспектрисе возмущаться этой мерой. Само собой разумеется, она согласилась со мной и разрешила войти к С., оправдывалась своею подчиненностью… ссылаясь на устав. Я никогда не видывала этого устава и прочитала с любопытством § 2 – действительно, она была права, так как более ясных правил, строго разграничивающих пределы власти начальства, так и не было выработано, несмотря на обещание в уставе. В прихожей же интерната все письма были вынуты из клеток и положены на стул, а стул поставлен между дверями, так что первые были отворены, а у вторых стоял швейцар с ключом.
Курсы не открылись и в два часа: почему-то разнесся слух, что к этому времени кончится совет министров по поводу наших курсов. Насколько все это правда – судить трудно. Мы потолкались на улице и разошлись. В студенческой столовой кипела работа… Ох, что-то будет?!