Перед начальством теперь возникает еще вопрос: что делать с партией трехсот? Они сами себе надели петлю на шею из благороднейшего побуждения, они пришли к решению, но оно, к сожалению, страдает отсутствием законности. Какая разница: 6 марта мы толковали, 20-го – весь день бунтовали. Вот уж подлинно переживаешь дни полной неизвестности перед будущим.
Без сомнения, нас могут закрыть и исключать на тех же условиях, что и студентов, профильтруют, как и их. Но вот вопрос: поступят ли с нами так же, или выдумают какую-нибудь полумеру?
Самое лучшее – это завтра вовсе не допускать никого на курсы. Партия трехсот и добивается именно того, чтобы курсы были закрыты, подобно университету, технологическому и горному институтам; а в сущности, самое рациональное было бы закрыть все учебные заведения на два месяца с перенесением экзаменов на осень. Время – великий врач, и все успокоилось бы. А то в профильтрованном университете на 26 опять назначена сходка, опять найдется партия, которая восстанет за не принятых обратно товарищей… и вновь повторится взрыв. Нет уж, лучше не играть с горючим материалом…
А как посмотришь на все происшедшее – право – так и должно было случиться… Что ж из того, что сходка незаконна, надо было ожидать такого решения – забастовки во что бы то ни стало. Нельзя иначе – и мы по роковому закону сходства катимся по наклонной плоскости.
Борьба, борьба… страсти разгорались, сколько взрывов гнева, сколько разорванных дружб, знакомств, хороших отношений… Пусть завтра закроют курсы, это единственный способ предотвратить неминуемое столкновение. И завтра чем свет надо бежать покупать «Правительственный вестник» – нет ли каких-нибудь сообщений.
Ну, что ж теперь будет? И ложась спать, и засыпая – буду сознавать себя в положении необыкновенном, вот уж подлинно, как перед дуэлью:
Что день грядущий нам готовит?
Его наш взор напрасно ловит…
Собрались на курсы в 10 часов и ждали директора, думая, что он привез какое-либо решение от министра; когда тот явился и пошел наверх – вся толпа, собравшаяся в коридоре, бросилась за ним. Он в недоумении спросил меня: «Зачем они все за мной бегают?» – и на мой ответ, что ждут от него какого-нибудь решения, сказал, что министр ему ничего не говорил и он пока решить ничего не может.
На назначенные 3 неофициальных экзамена (ускоренный по латинскому языку, у математика и еще чей-то третий) явились экзаменаторы; большинство приготовившихся, понятно, решило не держать экзамены, чтобы не вызывать взрыва, но нашлось 3, которые явились. Ввиду благоразумия – профессора воздержались от производства экзаменов и исчезли незаметно.