С утра пошла в интернат, а оттуда, конечно, на курсы. Было пусто. Временное правление уже не заседало. Только в канцелярии шла усиленная работа, да служитель таинственно тащил в инспекторскую целый ворох мелких бумажек… Несколько интернаток и я, через интернат тоже, ходили по коридорам… В инспекторской заседали 4 инспектрисы и все писали, директор бродил по лестницам и зале. Наконец, к 12 часам вынесли из канцелярии доску со списком: исключено 15 человек, уволено на 2 года 46, на год – 88 и до осени – 51, итого – 200 человек. Я поскорее списала весь список и передала его на улицу, где толпились курсистки, которых не пускали на курсы. Список исчез моментально среди десятка протянутых рук. Побежала за другим.
Так протянулось время до 2 часов. Потом пошла в столовую, там уже ходили списки исключенных курсисток и производили впечатление. В бюллетенях перечисляются все высшие учебные заведения, в которых идет движение…
Те же небольшие группы около курсов. Грустно как-то. Я еще с воскресенья отложила об экзаменах «всякое попечение» и теперь решила только «следить» за всем. В столовой по-прежнему оживление необыкновенное, известий масса, теперь образовалось нечто вроде журнала… Между прочим, Женский медицинский институт отличился курьезной сходкой: по поводу пропажи коллекций профессора Заболотного; быть может, на самом деле это и очень необходимо, но среди всех известий эти короткие строки возбуждают улыбку.
Я снялась у Морзовской с распущенными волосами, не то мадонной, не то кающейся грешницей – с виду, но в сущности это и есть мой первый, вполне удачный портрет: он выражает мою духовную сущность, мое «я»… Так как никто из моих знакомых хорошо меня не знает или не понимает, то поэтому все и удивляются этой карточке…
Вечером я была у Ч. Старший брат даже рассердился:
– Ах, какая вы, Е.А.! на этой карточке вы совсем не та, идеализированная какая-то… Ах, дайте еще раз посмотреть на это лицо! только женщины могут быть так лживы! Нет, какова!.. – И в то же время он глаз не мог оторвать от карточки. Потом, за чаем, вдвоем мы имели любопытный разговор: он пустился в объяснения того, как он меня «понимает».
– Вы – тип любопытный. Смесь буржуазии с интеллигенцией… да, в вас именно и есть эта смесь. Воспитанная в чисто буржуазной среде, вы попали в студенческую, интеллигентную и, конечно, восприяли многие ее воззрения. Вот и получилась смесь… – Он долго еще говорил на эту тему.
Я молчала. Да, смесь! и какое-то горькое чувство поднималось в груди… и казалось мне, что я такая ничтожность, ничего не сумею, ничего не сделаю в жизни…