…Из N известие лаконическое: все, за исключением IV курса юристов, решили: в институт не ходить, экзаменов не держать, зачетов не получать и выразить солидарность прочим университетам. В NN до сих пор еще не возвращен 31 студент.
Наши экзамены называют «позорным событием». Вот наивность. Неужели же студенты не знают, что у нас забастовку постановили 300 против 600? Просто поразительно. Этак можно, драпируясь в геройскую тогу, сказать и сделать все что угодно. Студенты напечатали стихотворение исключенным курсисткам и озаглавили: «Студенткам» – подпись – «товарищи».
Была на вечере в Мариинском театре в память Пушкина, устроенном союзом писателей. Программа была обширна, так что вечер затянулся до 1 часа ночи. Вначале артист Писарев прочел известное стихотворение Полонского; затем были прекрасно поставлены: «Пир во время чумы» и «Цыгане» – последнее особенно хорошо, но обе пьесы производят более сильное впечатление в чтении, нежели на сцене. Впрочем, «Пир во время чумы» еще ничего; но в «Цыганах» особенно резко бросается в глаза нам, воспитанным на реальных драмах, приподнятость тона, незаметная при чтении и страшно заметная на сцене: Напр., когда старик после убийства дочери говорит Алеко: «Мы дики, нет у нас законов»… со сцены это звучит почти фальшиво, так как невольно ожидаешь, что старик, пораженный горем, бросится к трупу дочери. Да и актеры провели эту сцену довольно холодно… Апофеоз вышел, по-моему, неудачно. Белая гипсовая копия с памятника Пушкину в Москве не настолько велика, чтобы производить впечатление; ее поставили в глубине сцены, среди зелени, довольно низко, и Муза – женская фигура в белом, с распущенными волосами – протягивала к ней лавровый венок. По программе значилось, что памятник будут окружать литераторы, они встали на почтительном расстоянии от памятника, на заднем плане, по обе стороны; хоры любителей тоже разместились по сторонам сцены. Три женских фигуры в белых модных платьях – при вторичном поднятии занавеса – скромно уселись на ступеньках у подножия памятника, держа лавровый венок. Во всем этом – ни складу, ни красоты. Зато в глубине сцены по обеим сторонам памятника блистали две картины, мастерски поставленные К.Е. Маковским: «Убиение детей Бориса Годунова» и «Русалки», последняя особенно была хороша.
Мы сидели в ложе большой компанией, для меня представлявшей мало интереса, хотелось бы на месте этих курсисток видеть других людей, более умных, более оригинальных, – но видно, нельзя требовать от жизни более того, что она может дать… Профессор Ш. пришел в один из антрактов в нашу ложу и приглашал всех к себе на второй день Пасхи. Я думаю, что наверное уйду к тому времени в голодающие губернии.