А для него, очевидно, это было так просто и естественно задать подобный вопрос.

– Je n’en sais rien⁶⁹, – ответила я тоном полнейшего безразличия.

– Пойдемте за мною наверх… по каменной лестнице.

Там все так же блестело, – стены коридора, двери, ручки дверей еще. Он отворил одну из комнат, где стояла только складная кровать, в углу сложенный матрац. Очевидно, только что отстроенный госпиталь был еще не весь окончательно устроен. Он пододвинул мне стул, сам сел на подоконник.

– Вы были больны?

– Когда получила письмо с этим известием…

– Вы потеряли сознание?

– Не помню, что со мною было…

– И с тех пор вы чувствуете себя хуже?

– Мне надо ехать в Россию, – сказала я, из всех сил стараясь овладеть собой и говорить внятно, но это не удалось, рыдания подступили к горлу, и я замолчала.

– Не можете? почему?

– Опять быть там… в своей семье… я не могу. Не знаю, что делать.

– Voyons, mademoiselle, que puis je faire pour vous? Etes-vous libre ce soir? a huit heures?⁷⁰

– Oui, monsieur.

– Приходите сюда. Я расскажу вам, как надо ехать. По трамваю бульвара Port-Royal до вокзала Montparnasse, а там садитесь на трамвай St. Germain des Près – Vanves, сойдете на улице Лекурб… она пересекает Convention – а тут уже близко и госпиталь.

– А я приехала сюда на пароходе.

– Это из Сальпетриера? слишком далекий путь. Так приходите в восемь часов вечера. До свиданья.

Я поехала к себе домой. И ровно в восемь часов была уже на бульваре Port-Royal. Трамвай St. Germain des Près был переполнен. Пришлось ждать. На этот раз ехала недолго – сравнительно с пароходом – минут через двадцать была уже на улице Лекурб.

Опять консьерж, опять вопрос: Вы куда?

– Monsieur Lencelet⁷¹.