– Я должен заявить, что мой диагноз будет диаметрально противоположный диагнозу моего товарища, – так же откровенно признался маленький брюнет еврейского типа, выступая вперед.

Студенты опять рассмеялись.

Опять исследование, лупа, тряпочки и опять – длинная речь.

– C’est un chancre syphylitique²⁰⁸, – решительным тоном заключил он.

А-а, так это венерическая болезнь, и я без всякого сожаления, с чувством какого-то злого удовлетворения посмотрела на эту жертву слишком усердного поклонения богу любви. Поделом тебе, не развратничай! Наверно, какая-нибудь проститутка отплатила ему за все, что он раньше сделал подлого, пользуясь в домах терпимости женским телом для своего удовольствия…

А тем временем исследовал еще интерн, и еще другой. Их мнения разделились: одни определяли шанкр как сифилитический, другие – как мягкий.

Наконец заговорил сам «maître»:

– Я совершенно согласен с диагнозом Maurignan – этот шанкр сифилитический. Почему не мягкий? Мягкий шанкр, господа, образуется несравненно дольше, месяца два, а здесь – смотрите, – в три недели какое образование, какие ясные симптомы…

– Я расскажу вам аналогичный случай из моей практики. Тридцать лет тому назад, когда у меня был интерном Paillard – к нам пришел такой же больной. Он определил шанкр как мягкий, я – как сифилитический. Больной возмутился, – как это у него находят сифилис, сказал, что это невозможно, и ушел.

– Через несколько времени болезнь захватила горло, нос, и потом я лечил этого больного пятнадцать лет от сифилиса.

– Перед вами теперь такой же случай, очень интересный. Этого больного надо оставить здесь на неделю.

– Вы можете остаться? – обратился он к пациенту.

– Могу.

– И прекрасно. Мы ему предпишем лечение, а там увидим.

Такой диагноз был ясен, логичен, и я поняла все, тогда как у интернов ничего нельзя было разобрать – они точно брели ощупью.

Визит в палату был окончен, монахиня подала профессору массу листков, похожих на те, которые при мне подписывал Lencelet, Dieulafoy присел к столу, быстро подписал их все, сделал то же в женской палате и прошел по лестнице вниз в аудиторию.

Там его уже ждали студенты. Dieulafoy поместился в средине длинного стола, покрытого зеленым сукном; около него – chef de la clinique et chef de laboratoire²⁰⁹, рядом – интерны, a сзади, y самой стены – экстерны.

Демонстрировали больного – бравого служаку из garde municipal²¹⁰, который страдал разлитием желчи; после него – препарат печени недавно умершего больного.

Молодые врачи были, очевидно, очень учены: то и дело ссылались на толстые тезы, на последние журнальные статьи, говорили складно и бойко.