– Oui, il en a assez²¹⁴, – важно подтвердил Pellier.

На лице m-me Delavigne выразился живейший интерес.

– Почему же, в самом деле? – спросила она.

– Да потому что я хотел жениться… год тому назад у меня была любовница.

Я несколько опешила от такой откровенности. У нас в России молодой интеллигентный человек не станет говорить перед нами, курсистками, так развязно о своих любовницах…

А тот продолжал:

– Я жил с ней, а потом надумал жениться. Так вообразите – она соглашалась быть моей женой и в то же время хотела остаться любовницей. Как это вам нравится? Бился, бился я с нею – ничего не поделал, разошелся.

Возмутительно! подлая женщина, как это подтвердили супруги Pellier.

Я не выдержала.

– Позвольте, да ведь вы сначала жили с ней, как с любовницей?

– Ну конечно.

– Вы, образованный человек, пользовались бедной невежественной женщиной; вы, привыкшие ее покупать, и она себя продавать, – так как же вы хотите, чтобы она вдруг стала добродетельной, если вы осчастливили ее своим предложением? Если бы вы ее любили – надо было начать с предложения, тогда, быть может, она и поняла бы, что вы смотрите на нее так, как все, и могла бы исправиться.

– А-а, ну, признаюсь, я об этом не думал, – небрежно ответил Рюльер.

Madame Delavigne сочувственно кивала мне головой. Она была феминистка и всегда очень рада, когда заступаются за женщин.

А я с нетерпением смотрела на часы и думала, скоро ли уйдут, чтобы спросить m-me Delavigne, отчего она назвала его иезуитом?

Стрелка приближалась к трем – час, когда кончается прием. И я соображала, как быть, если они тоже будут сидеть до конца и уйдут вместе со мною?

К счастью, Рюльеру надо было спешить куда-то, он поторопил своих друзей, и они все вместе ушли.

Я осталась одна с m-me Delavigne, когда пробило три часа, стала прощаться. Она вышла проводить меня; мы шли по длинному темному коридору, я спросила ее небрежным тоном:

– А, кстати, почему вы назвали Ленселе иезуитом? Ведь вы знаете – я была его пациенткой, и, я боюсь, – неужели есть тайные, переодетые иезуиты? Я этого не знала.

M-me Delavigne, бывшая прачка, не очень сведуща в истории и не может догадаться, что студентка университета не должна говорить подобных нелепостей. Но все-таки я вся вспыхнула за эту ложь, – хорошо, что в темноте коридора нельзя было этого заметить.