– Какие волки в лесу сдохли? Неужели это ты?! – восклицает мама, увидев меня.

На столе перед каждым на тарелочке стоит манная каша. Я беру себе тарелку, накладываю кашу и сажусь за стол.

Когда-то давно, когда дедушка еще был жив и лежал в госпитале после операции, продежурив около него весь день, я приехала сюда поздно вечером. Мама заменила меня в госпитале, а бабушка была здесь, дома. Бабушка усадила меня тогда ужинать вот за этот самый стол. Утомленная, весь день ничего не евшая, я не могу сказать, что я ела без аппетита, но еда, которую я тогда ела, прислушиваясь к тишине, с холодным ужасом боясь звонка из госпиталя, всякую минуту ожидая услышать весть о смерти дедушки, имела очень специфический привкус. Именно такой привкус узнавала я теперь в манной каше, которую стала есть.

– Ну, как дела? – спрашивает мама, подавая мне на тарелке хлеб, масло и мед.

– По-старому, – я машинально заглатываю комья манной каши.

– Как твой колледж? Ты все еще туда ходишь или опять бросила? – спрашивает папа.

Я улыбаюсь по-американски: растягиваю рот и показываю зубы.

– Хожу-хожу… – вру я (я забыла, когда я в последний раз была в колледже).

– А когда мы пойдем узнать насчет тех карточек, помнишь, ты обещала? – спрашивает меня Танька.

– А-а-а… да-да… – я припоминаю, что действительно что-то там обещала ей. – Ну хочешь, сегодня пойдем.

– Вчера вечером мы с Танькой были на свадьбе! – радостно сообщает мне мама свои последние новости.

Она начинает подробно описывать все, что там было интересного и веселого.

Я ем свою кашу, смотрю на нее, киваю слушая, и чувствую, как утомительно бесконечен ее рассказ. Тяжелее всего смотреть на нее, на маму, а не сквозь нее, потому что чуткая мама моментально разницу заметит.

Наконец она заканчивает свой рассказ, но тут же бабушка обращается ко мне с вопросом и непреодолимое раздражение закипает во мне с такой силой, что я с трудом удерживаюсь, чтобы не заткнуть уши и не закричать: «Ах, да оставьте вы все меня в покое наконец!» Но это не более чем импульс. Почти в ту же секунду меня начинают мучить угрызения совести; мои трогательные, любимые люди, ведь я так редко здесь бываю, они рады мне, они заботятся обо мне, задают мне вопросы, спешат разделить со мной свои нехитрые радости…

Разве я все это не понимаю? Разве я сама не люблю их? – А мою бабульку отправили в дом престарелых, – рассказывает мама. – Она упала ночью с кровати и сломала себе руку. Ей теперь нужен круглосуточный уход. Так что я теперь нигде не работаю.

После завтрака мама просит меня помочь ей прибрать в квартире.